В высшем свете самым значимым событием после весеннего Императорского бала традиционно становился день рождения Императрицы.

[Поскольку мамин праздник приходился на конец мая, времени на подготовку обычно хватало с избытком. К тому моменту светские интриги и скандалы сезона уже успевали набрать обороты, а значит, развлечений никогда не не хватало, нужно было лишь помнить, кто с кем связан…По крайней мере, именно так утверждала Татьяна.]

[Но в этом году всё обстояло несколько иначе. Точнее сказать, в привычный календарь было добавлено ещё одно, совершенно особое событие: Общая молитва Папского Совета в Махачкале.]

«Боялась, что оттенок может не подойти…Но мягкий жемчужный цвет мантии и перчаток прекрасно сочетается с белым платьем! Если надеть пятые…нет, седьмые серьги из жемчуга, те самые, что вам подарила Её Высочество Татьяна, с лёгким дымчато-серым отливом, будет безупречно.»

«Даже для моих глаз, это совершенство!»

«Ах…Федора, разве это не облегчение? Конечно, мы всё продумали заранее, но одно дело - прикидывать на глаз, и совсем другое - увидеть, как это сидит вживую.»

«Несомненно. Графиня обладает редким вкусом и мастерством. Уверяю вас, этой весной жемчужные накидки станут настоящим хитом, и каждая ткань такого оттенка будет распродана до клочка.»

Я позволила их непрекращающейся болтовне течь мимо ушей и, не выдержав, сладко зевнула.

[Эмма и Федора ладят куда лучше, чем я с каждой из них по отдельности…]

[Белая мантия поверх белого платья. Шляпы - под запретом, но перчатки обязательны. Невысокие туфли из чёрной кожи. Из украшений допускались только серебро и жемчуг. Губы - нежно-розовые, но ни в коем случае не алые.]

[Среди множества строгих правил дворянского гардероба именно молитвенные одеяния, особенно женские, требовали тщательнейшей подготовки, уступая по значимости лишь нарядам для церемонии совершеннолетия.]

[Причин было две.]

[Во-первых, костюмы дам, участвовавших в торжественной молитве в Махачкалинском соборе, неизменно становились темой для обсуждений во всём высшем обществе.]

[Во-вторых, из-за этого все известные салоны мод были расписаны на годы вперёд, и готовиться приходилось задолго.]

[Кажется, именно наряд Татьяны в прошлом году вызвал наибольший резонанс…]

Я лениво перелистывала вырезки из журналов и фотографии, которые Эмма заботливо собрала. У Татьяны плащ был сшит строже: фасон острее, ремешки из кремовой кожи аккуратно переплетены - в целом, образ смотрелся благоговейнее.

[Как бы ни делали вид, будто им всё равно, дворяне всегда оглядывались на чужое мнение. Журналы перечитывались до дыр: кто попал в список «лучших нарядов», а кто - в «худшие». Даже мама за обедом иногда заводила разговор на эту тему, что ясно показывало: это уже не просто мода, а целый ритуал для женщин света.]

[Что ж, не зря я тогда его уговорила…]

[Конечно, объявившая о помолвке с пятьдесятдевятилетним Королём, Татьяна вместе с Иваном оставались непоколебимы. Лишь Василий изменил своё решение.]

[Хорошо, Лара. Ты так умоляешь, как я могу отказать?]

[Брат!]

[Но есть условие.]

[…Условие?]

[У тебя лишь один шанс. Если из-за этого с тобой что-то случится…]

Фразу он так и не закончил. [Но и без слов всё было ясно: со мной не должно произойти ничего, абсолютно ничего.]

[Уф. Звучит жутковато.]

Я снова посмотрела в зеркало, сосредоточившись на маленькой аквамариновой пуговке на плаще.

«Это красиво, Эмма. Цвет напоминает глаза твоего ребёнка.»

Эмма, поправлявшая складки мантии, вспыхнула и резко выпрямилась.

«Спасибо, Ваше Высочество! Я знала, что вы заметите! Как только Тео подрастёт, я обязательно приведу его к вам. Он - вылитый я: обожает кукол, красивые и милые вещи. Увидит вас, и целый день будет сиять улыбкой!»

Она густо покраснела, заметно волнуясь.

Затем, словно вспомнив что-то важное, взглянула на меня тревожно:

«Но…Ваше Высочество Лариса, вы уверены, что хотите, чтобы на молитвенном наряде вышили мой знак? Всё-таки эта одежда имеет священное значение…»

«А почему бы и нет? Сказали - белое молитвенное платье. Но никто не запрещал вышивку. К тому же она совсем крошечная: заметят только те, кто будет искать.»

Мои слова были самыми обычными, но Эмма едва не расплакалась.

Федора, наливавшая чай, взглянула на неё строго:

«Ни в коем случае! Не вздумайте плакать, макияж потечёт!»

«Ч-что же мне делать, Федора? Сердце так дрожит…Её Высочество Лариса впервые надевает белое молитвенное платье вместо чёрного…и моё имя вышито на её плаще!»

«Да-да.»

«И в такой особенный день, как сегодняшняя общая молитва! Это невероятно…Если бы не она, я никогда бы не удостоилась такой чести!»

«Да-да.»

Общая молитва в Махачкалинском соборе.

Это трёхдневное богослужение, когда сам Папа Гаврииловой Церкви возглавлял собрание, благословлял народ и проповедовал учение, было одним из величайших событий Махачкалы. Десятки тысяч верующих съезжались со всей страны. А вместе с этим стремительно возрастал уровень преступности в столице.

[Обычно оно проходило в начале мая. Но в этом году, по особой причине, молитву перенесли почти на месяц раньше. Что могло быть важнее даже плотного графика Папы?]

[Конечно же, Валентин.]

Я на миг забыла, но среди всех его титулов именно это имя звучало громче всего.

Молодой герцог Дмитриев и граф Нарья в Охальской Империи; барон Махиков в Челенском Королевстве; виконт Салезар в Королевстве Облонских. Но прежде всего - Пророк Валентин, любимец Папы и доверенный провидец Императора. Этим именем знала его вся страна.

«Сегодня нужно быть особенно осторожной, Ваше Высочество. Сотни тысяч людей собрались лишь ради того, чтобы увидеть графа Валентина. Я, конечно, взяла маленький нож для самозащиты, но от пули он не спасёт.»

«Не беспокойся. Даже если я сама буду небрежна, мои охранники осторожны вдвойне.»

В этот день стражи действительно стало больше - не один, а сразу четверо. А с Эммой рядом, моей сестрой по вере, я была словно за пятью слоями защиты.

«Я зайду к маме. Встретимся позже внизу, Эмма.»

«Да! Ах, подождите, ещё шляпка!»

После того как Эмма надела на меня берет, я отправилась к отцу, чтобы смело отвергнуть и семилетнего жениха, и пятидесятидевятилетнего. А потом, впервые за три дня, оказалась в объятиях мамы.

«Что это с моим ребёнком? Хочешь чего-то?»

«Нет.»

«Хм? Правда? Не может быть. Наша Лара никогда не обнимет вот так просто, без причины.»

«Но ведь бессмысленно выдавать меня замуж либо за старика, либо за ребёнка. Тем более когда я так хороша собой. Скажи отцу, что у меня нет ни малейшего интереса.»

«Конечно, конечно. Даже смотреть в их сторону не стоит.»

«А как ты себя чувствуешь?»

«Замечательно. Странно, но в этом году я полна сил. Наверное, потому что моя дорогая Лара наконец вступает во взрослую жизнь?»

[Мама всегда была хрупкой. После крупных Императорских торжеств вроде бала она неизменно заболевала. И в этом году, когда сразу за ним следовала молитва, я всерьёз тревожилась: не слишком ли велика для неё эта нагрузка.]

[А, вдруг её слабость…связана с моим рождением?]