[Зачем же он прислал это письмо, Лариса?]

[Он сейчас невероятно занят. У него нет времени мчаться в замок только ради встречи с тобой. Поэтому он выбрал письмо. Неужели ты всерьёз собираешься обижаться на столь очевидную вещь?]

[Нет! Дело вовсе не в этом. Если бы не пришло никакого письма, я бы не чувствовала себя так. Но то, что он его прислал…вот в этом и кроется настоящая проблема. Потому что, если уж на то пошло…]

Шёпот из глубины сердца.

[Ты ведь знаешь, правда? Ты боишься, что это письмо, его отказ.

Ты боишься не слов, написанных на бумаге, а самого Валентина. Боишься узнать, что за тем, что он дарит тебе всей душой, скрывается неспособность сказать простые слова. Боишься, что причина в том, что он просто не может выбрать тебя.]

[Почему Валентин не может выбрать меня?]

[Я знаю, всё дело в Либертане. Но он мог бы хотя бы попросить меня подождать. А ждать, это то, что у меня получается лучше всего.]

Я снова и снова представляла себе миг его отказа. И каждый раз сама мысль о мимолётной боли была настолько мучительной, что я так и не решилась вскрыть письмо. Я просто выскочила из покоев.

Но сколько бы я ни бродила по тесному саду, внутри меня царил тот же клубок мыслей и чувств.

[Разумом я понимала: Валентин не станет писать отказ в письме. Но тревога и мрачные предчувствия не отпускали. Разве есть что-то жалче этого?]

[Хуже чувства нет.]

Я закрыла глаза, позволяя прохладному весеннему ветру коснуться кожи.

[Почему я должна страдать из-за одного человека? Что во мне не так?

Даже с пулей в плече было легче, по крайней мере, боль имела объяснение. А это бесконечное метание, это бессмысленное самокопание казались унизительными. Я жаждала вырваться из замкнутого круга.]

[И в конце концов нашла единственное решение.]

«Хорошо, я просто возьму его себе.»

[Откажет Валентин или нет, я всё равно сделаю его своим. Буду теребить отца, пока он не издаст императорский указ: граф Нарьян обязан жениться на принцессе Ларисе!]

[Какая же это была отрада. Я не чувствовала такого облегчения никогда. Стоило лишь представить, что я воспользуюсь своим положением, чтобы забрать его силой, и разум прояснился. На душе стало легко.]

Я уже собиралась вернуться в замок, как вдруг застыла на месте, путь преградило чьё-то присутствие.

«Кого именно вы хотите «забрать», Ваше Высочество? Игоря Толстого?»

Из темноты сверкнули пронизывающие бирюзовые глаза.

Я оцепенела. [Галлюцинация? Сон?] Я протянула руку, будто сквозь дымку сна.

«Валентин…Почему ты здесь?»

«Речь шла об Игоре Толстом?»

Мои пальцы коснулись его щеки. Холодная кожа мгновенно вернула меня в реальность. И вместе с этим - осознание: [Валентин не должен был здесь появиться.]

«Ты ведь занят…Неужели…дело не в приюте? Я всё неправильно поняла? Что-то произошло?»

«Принцесса Лариса.»

«Да.»

Он взял мою руку.

Отвёл пальцы от лица и прижался губами к холодной коже тыльной стороны ладони. Его дыхание, наконец вырвавшееся наружу, было похоже на первый вздох человека, вновь научившегося дышать. Грудь его приподнялась, словно от облегчения, а голос зазвучал тихо, но в нём была безграничная благодарность.

«Вы не ошиблись. Вы выполнили свою миссию безупречно, и благодаря вам мы снова увидели проблеск надежды. Всё это, лишь ваша заслуга, принцесса Лариса.»

Я промолчала.

«Я хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы искренне поблагодарить вас.»

На мой лёгкий кивок его взгляд, до этого скрытый за бронёй решимости, наконец встретился с моим.

«Но, Ваше Высочество…»

«Говори.»

«Речь действительно шла об Игоре Толстом?»

«…Почему ты всё время упоминаешь его имя?»

«Потому что вы сказали: «Я его возьму».

[Ах.]

[Но ведь речь шла не об Игоре. Это было про тебя.]

[Стоит ли признаться в этом вслух?]

[Валентин ревнует. Это видно невооружённым глазом. Но он не признаётся. Это несправедливо.]

«А что если это Игорь?»

Его лицо окаменело. Я попыталась вырвать руку, но хватка оказалась крепче камня. Чем сильнее я старалась, тем крепче переплетались наши пальцы.

«Ты читала письмо, которое я прислал?»

«Нет, пока нет.»

«Хорошо. Просто сожги его.»

«Что? Сжечь? Почему? Ведь ты сам его написал.»

«Да…но читать его не стоит. Я понял это и потому приехал сам. Чтобы увидеть вас, Ваше Высочество.»

Я смотрела на него в полном недоумении. А он, заметив это, просто повёл меня к замку.

«Сначала пойдём и сожжём письмо.»

«Нет.»

«Ваше Высочество…»

«Я не сожгу. Никогда. Зачем? Я хранила каждое твоё письмо. И это сохраню. Я не превращу его в пепел.»

[Я перечитывала их десятки раз, пока края не становились потрёпанными. Я помнила каждое слово, каждый день, когда приходили письма. Всё это стало дорогими воспоминаниями. И теперь он хочет, чтобы я сама их уничтожила? Никогда.]

На его лице появилось выражение, словно между смехом и вздохом.

«Зачем же хранить пустую бумагу?»

«А зачем ты примчался сюда? Только ради того, чтобы сжечь письмо? Ты даже заставил Игоря привезти его мне.»

[Он приехал не к герцогине Ильин. Он приехал ко мне.]

«Ты трус, Валентин.»

Он не стал отрицать. Его спокойствие лишь сильнее разжигало моё раздражение.

«И в письме, наверняка, только подтверждение твоей трусости. Что ж, раз уж мы об этом заговорили, я прямо сейчас его прочитаю. Мне не терпится узнать, какие «великие» слова ты написал, что решился явиться сюда лично…»

Порыв ветра.

Первое, что я ощутила, его запах. Затем - сила, одновременно мягкая и властная, притянула меня к себе. Губы замкнулись, сердце едва не остановилось в этом объятии.

Он прижал меня так крепко, словно хотел раздавить, но при этом бережно, учитывая раненое плечо, прижимая нас ещё ближе.

«Ты права, Лариса. Я всегда боялся.»

Его дыхание коснулось моей шеи. Каждый раз, когда губы едва касались уха, по телу пробегала дрожь, слишком сильная, чтобы сдержать.

«Потому…каждый раз, когда я вижу тебя живой, я чувствую огромное облегчение. И вместе с тем я до ужаса боюсь, боюсь, что потеряю тебя из-за собственной слабости.»

[Я словно понимала его…и в то же время - нет. У нас были одинаковые чувства, но пропасть между нами оставалась. Не потому ли, что мы принадлежали к разным мирам?]

Но одну вещь я поняла совершенно ясно: [Любовь делает человека беззащитным и наполняет его невыносимым страхом.]