— Я не играю…

— Интересно, как так вышло, что ты полностью здоровая превратилась в ходячий труп? Герцог Бледел дал тебе какое-то снадобье? Или может ты подкупила черного мага ради использования запрещенной магии?

Он мягко схватил меня за плечо. Его лицо было таким безэмоциональным, но сила, которую он вкладывал в свою руку, удерживающуюся меня, говорила о том, как старательно он контролировал свой гнев. Он говорил со мной раздраженным тоном, видимо, разочарованный моим длительным молчанием.

— У нормального человека амнезия может случиться раз в жизни, но у тебя уже в пятый. Завтра снова скажешь, что у тебя с сердцем что-то? А через пару дней видеть перестанешь?

— Да о чем вы?

— Странно. Все самые известные врачи империи говорят, что ты здорова, ты же постоянно говоришь, что испытываешь сильную, мучительную боль.

Он приблизился ко мне. Голубые глаза в сочетании с золотистыми волосами напоминали ослепительное море, залитое солнечным светом. Как ни странно, в тот момент, когда я встретилась с ним взглядом, меня охватило непонятное мне чувство.

Я не понимала как его точно классифицировать, но оно было похоже на грусть или обиду. Неосознанно я затаила дыхание, потому что чувствовала, что совсем немного и расплачусь.

— Давай не будем тратить впустую силы. Летения, ты больше не дочь светского герцога, ты императрица Аши. Ты прекрасно знаешь, что наши чувства не имеют значения в этом браке, и мы никогда не будем обычной, типичной парой. Ни о каких сложных чувствах речи тоже не может идти. Запомни, ты обязана делать только то, что предполагает твоя соответствующая должность.

— …

— И еще, прекращай устраивать беспорядок во дворце под предлогом болезни. Ты драгоценная дочь герцога Бледела, и за каждую твою подобную выходку, мне приходится перед ним отчитываться, что очень раздражает. Если уж ты так больна, и тебе не здоровится, можешь на некоторое время уехать в герцогство. И…

Мои слезы потекли раньше, чем он закончил говорить. Не то, чтобы я хотела плакать, это вышло само. Беспринципное лицо мужчины неуловимо изменилось, словно на плоском стекле появилась маленькая трещинка. Он выглядел озадаченным, и его фигура застыла в нерешительности. Я почувствовала, как рука мужчины, сжимающая мое плечо, ослабла.

— Летения?

Жгучее, неведомое мне, чувство было готово меня поглотить в любой момент. И слезы напрочь отказывались останавливаться. Я не понимала почему плачу. Почему испытываю такие сложные чувства к человеку, которого вовсе не знала. Но даже в таком туманном состоянии я услышала знакомые имена.

Летения, императрица Аши, и герцог Бледел. Имена персонажей из самого ужасного романа, который я когда-либо читала.

Неужели я все еще сплю? В моей голове мелькали картинки страшной сцены из сна. И сердце начало биться так, словно было готово выпрыгнуть в любой момент.

Большая рука мужчины едва коснулась моего лица и вскоре беспомощно упала.

— Я пойду… Отдыхай.

Возможно, я была слишком поглощена эмоциями, но сложилось впечатление, словно, тон его голоса смягчился. И вскоре он покинул комнату.

Я была в замешательстве. Он назвал меня Летенией. А если я Летения, значит он — Ианхарт Касселл.

Глядя ему вслед, мое сердце сходило с ума от грусти.

Я вспомнила Летению из романа, которая сильно переживала такие моменты, когда муж всякий раз отворачивался от нее.

Если этот мужчина, пытающийся скрыть свою странную враждебность, и есть Ианхарт, тогда получается я попала в тело злодейки из романа, которую ждала ужасная смерть.

Когда он скрылся из виду, я положила руку на грудь, мое сердце, до этого сходившее с ума, постепенно успокаивалось. Конечно же, это были не мои чувства, а императрицы Летении, настоящей владелицы этого тела, которая очень сильно любила Ианхарта.

Я прикрыла глаза. У меня было ощущение, как мое сердце раскололось надвое. Точнее, оно словно поделено теперь на два основания. В одном были сконцентрированы все негативные эмоции, принадлежащие Летении, а в другом была я, Ким Седжин.

Стоило мужчине приблизиться так близко всего минуту назад, как эмоции Летении буквально охватили разум, как будто она пыталась контролировать тело.

Что ж, похоже, мне более нельзя находиться рядом с ним, чтобы такого не повторялось. Открыв глаза, я вздохнула.

Как только я, как символ несчастья, Ким Седжин умерла, то стала настоящей королевой несчастий, злодейкой Летенией. Было бы в разы проще, если бы я овладела этим телом полностью, но я как всегда застряла в сложной ситуации. Я ощущала трепетные чувства злодейки к главному герою на таком же уровне, как и неприязнь к нему же, как к человеку, который убил ее, несмотря даже на то, как сильно она его любила.

Грустно.

***

Мне не хотелось предаваться прошлыми воспоминаниями моей жизни.

Мои беды начались после смерти мамы от рака. В то время я была мала и немного глупа, но отчетливо знала, что это очень тяжелое заболевание. Оглядываясь в прошлое, я только укрепилась в мысли, что моя мама была слишком молода, чтобы уйти из жизни после стольких страданий.

Примечательно, но отец не плакал на маминых похоронах.

— Седжин, зови меня мамой.

А будучи неспособной в силу своего маленького возраста понять в полной мере мир взрослых, мне было крайне трудно принять новую жену отца. Став старше, я тоже так и не пришла к пониманию.

Забавно, что мачеха была сиделкой мамы.

И пока мама боролась с болезнью, отец крутил роман с той, кто должна была ухаживать за ней.

А потом эта женщина переехала в наш дом. И это место, которое должно дарить спокойствие и безопасность, перестало таковым для меня являться. Я больше не могла чувствовать в некогда родных стенах комфорт.

Вскоре у меня появилась младшая сестра.  От нового присутствия в доме я стала еще более одинокой, чем раньше. Потому что проживающая здесь семья была просто идеальной, и только я портила всю полноту картины.

Видимо поэтому мачеха меня ненавидела.

Не то чтобы она говорила мне это лично. Я просто чувствовала неприязнь.

А для моего отца эта женщина была сущим ангелом. Ведь она полюбила и вышла за него уже немолодого вдовца с ребенком на руках. Только все было куда проще. Все было закручено на деньгах. Отец был обладателем большого состояния. И мачеха на самом деле не любила отца. Что знали все. Кроме самого отца, конечно же.

— А есть ли какой способ получить это заранее? Ох нет, это не для Седжин, а для моей доченьки. Седжин все равно уже брошенный ребенок.

Мачеха была иностранкой, давным-давно иммигрировавшей в Корею. Она свободно владела корейским, что позволяло ей удобно переключаться с одного языка на другой. Дома по телефону она всегда говорила на своем родном языке. Но в тот день я случайно услышала, как она говорила по-корейски, видимо думала, что дома никого нет, и обсуждала вопросы наследования с корейским адвокатом.

Подслушав весь разговор, выяснилось, что эта женщина не случайно узнала, что моей маме требуется сиделка.

В этот же день, будучи всего лишь ребенком, я по наивности рассказала обо всем отцу. Но он мне не поверил. Это было ожидаемо, но не для той меня тогда. Пока отец кричал на меня, мачеха стояла перед ним в хрупкой позе и плакала.

Все происходило прямо как в дурацкой клишированной драме.

— Видимо Седжин скучает… Но я правда стараюсь быть хорошей мамой.

Да, она плакала, но глаза ее при этом, лишенные всяких эмоций, были до мурашек пугающими.

От слов мачехи, отец только больше разозлился и дал мне пощечину.

С тех пор подобное стало происходить регулярно. А я медленно сходила с ума.

Это было в мое день рождения.

Отец забыл о нем. Точнее, не знал скорее всего. Я не пошла в школу, а отправилась на пляж, где когда-то играла вместе с мамой.

Мама рассказывала, что до того как она встретила отца, она жила на острове. Может быть, именно поэтому она всегда скучала по морю. А особенно сильно это было заметно в ее последние дни жизни.

В какой-то момент я тоже начала скучать по морю.

Давным-давно отец влюбился в молодую невинную девушку, которую случайно встретил на острове, где отдыхал. Это была моя мама. В то время отцу было за тридцать. В его жизни уже случился развод из-за связей на стороне, но он тщательно это скрывал. Как свое образование и возраст.

В течение нескольких месяцев он ухаживал за мамой всевозможными ласковыми речами. За это время в попытке соблазнения юной и наивной девушки он упорно подавлял свой вспыльчивый характер.

И вот как спланированный отцом итог — мама забеременела.

В конце концов, у них не было другого выбора, кроме как в спешке провести церемонию бракосочетания. И моя мама родила меня вскоре после окончания старшей школы.

Из-за отца мама страдала в свои лучшие годы в этом отягощающем браке.

Благодаря третей свадьбе отца я смогла узнать эту правда за счет болтливости тетушек.

А вот у мамы не было родственников, которые могли бы о ней позаботиться.

Дедушка, ее отец, ушел из семьи, когда мама была еще совсем крохой. А бабушка погибла в результате несчастного случае после свадьбы мамы. С моим дядей мы тоже потеряли связь, хотя, если честно, он даже лица моего никогда не видел. Поэтому мы с отцом были ее единственной семьей.

Семейная жизнь мамы никогда не была счастливой.

Отец либо не появлялся дома, заставляя ее переживать о нем, либо же приходил похоже только для того, чтобы измываться над ней. А моя мама была крайне терпелива по отношению к нему и никогда не держала на него обиды. Отец не заслуживал такую замечательную женщину.

Удивительно, что после подобного, мама всякий раз говорила мне, что счастлива, что я у нее есть.

Мне было так грустно.

Я постоянно думала о том, что без меня мама жила бы в разы лучше.

Морской бриз в середине зимы был таким сильным, что я расплакалась, отчего кончику носа стало еще холоднее.

Мне нужно было возвращаться. И все же я пробыла на одном месте сначала час. А потом еще десять минут. Я не хотела уходить. Было лишь только желание остаться.

Но когда я все же вернулась домой поздно вечером мне снова пришлось выслушивать нецензурную истерику. Я ожидала этого, но сегодняшний день был как-то особенно грустным, и слушать подобное уже просто не было сил.

— Почему тебя в школе не было? Хочешь пожить вот так, то проваливай из моего дома сейчас же, жалкая тварь.

Как ожидаемо. От моего внезапного приступа смеха отец только больше разозлился.

А мачеха с обеспокоенным лицом толкнула меня в спину, шепотом прося извиниться перед отцом. Во мне буквально заклокотал гнев.

— Мэм, не трогайте меня.

Отец после этого стал явно не в себе. Он начал швырять в меня все, что попадалось ему под руку, кричал, чтобы я сдохла от голода. Но к тому моменту я уже скрылась с его глаз.

За дверью было отчетливо слышно, как мачеха отчитывала отца за то, что так поступать с ребенком нельзя.

Я устала.

После того дня я какое-то время не ела дома. Было намного страшнее сидеть за одним столом с такими несчастными людьми, чем голодать.