✦•·····•✦•·····•✦

Лайос вернулся в прошлое.

Но, как ни странно, он не мог попасть в желаемое время. Только в утро дня, когда снизошло откровение.

Существо, даровавшее ему эту способность, ограничило его силу.

Он не мог вернуться раньше дня откровения.

Значит, оставался только один способ.

— Я виноват.

Лайос тотчас же бросился в главный молитвенный зал. И, распростёршись перед огромной статуей бога солнца, он умолял, складывая руки.

— Я виноват. Я был глуп, прошу, простите меня. Нет, можете не прощать, только накажите меня, а не её.

Однако.

— Снизошло откровение!

Его не простили.

— Ведьму ‒ на костёр!

Снова утро.

— Это моя вина! Всё сделал я, так накажите меня!

Но откровение неизменно снисходило.

— Ведьму ‒ на костёр!

Снова утро.

— Прошу, накажите меня. Прошу.

Он молил о прощении, стёр ладони до крови. Однако.

— Ведьму ‒ на костёр!

Снова.

— Преступник ‒ я! Прошу, накажите меня, умоляю!

Бум. Бум. Бум. Лайос бился лбом о пол перед статуей Рамуна, пока кожа не треснула. Кровь текла ручьём.

Это было бесполезно.

— Снизошло откровение!

Сколько бы десятков раз он ни просил прощения, неизменно, каждый раз после полудня снисходило откровение.

Лайос не мог вырваться из этого дня. Как из вечной тюрьмы, пока не увидит финал, где Дану сжигают на костре.

Но Лайос не мог этого допустить.

И потому бесконечно возвращался в утро, бесконечно повторял один и тот же день.

✦•·····•✦•·····•✦

Прощения нет.

Рамун никогда не прощает.

Он принял эту истину после более чем трёх тысяч повторений одного дня.

Наконец, отказавшись от прощения, Лайос выбрал другой путь.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество император?

Вернувшись в утро дня откровения, он сразу же отправился в главный храм. И обратился к священникам, которые первыми увидели откровение.

Это были пять верховных жрецов, управляющих главным храмом столицы.

— Скрыть откровение?

— Проигнорировать это пророчество.

— Это же откровение. Как можно осмелиться игнорировать волю бога?

Но, по иронии судьбы, все они были священниками, находившимися в конфликте с Лайосом.

— К тому же разве вы не недолюбливали такие личные просьбы?

Все они когда-то просили Лайоса рекомендовать их на пост кардинала.

Выборы кардиналов проводились раз в десять лет. Рекомендовать кандидата могли только Папа и император.

Но Лайос не рекомендовал их. Для него это было естественно. Потому что как минимум у них не было божественной силы.

Это были типичные наследственные священники, унаследовавшие сан от отцов. У них не было ни божественной силы, ни глубокой веры.

— Согласно вашим убеждениям, вы ведь отказали мне в прошлой просьбе?

То есть все они затаили на Лайоса глубокую обиду. Стать кардиналом было мечтой и целью каждого священника.

— Какой позор, что столь благочестивый император делает такие требования.

— Как священник церкви Рамуна может отказаться от откровения, повелевающего покарать ведьму?

Но Лайос знал, что их отказ неискренен.

— Чего бы вы ни желали, я всё дам.

— ……

— Так говорите, чего хотите.

И действительно, их упрёки мгновенно прекратились.

Верховные жрецы переглянулись и по очереди начали перечислять свои желания.

Всё было предсказуемо. Плодородные земли, титулы и огромные сокровища.

К счастью, у Лайоса было всё это в избытке.

— Хорошо. Так и сделаю. Есть ещё желания?

На эти слова священники снова переглянулись. Затем один из них сказал:

— Ваше Величество, у вас действительно прекрасное телосложение.

Другой священник добавил:

— По сравнению с вами мы невысоки, и нам трудно смотреть вам в глаза.

И он мерзко улыбнулся.

— Не будете ли вы так любезны наклониться, чтобы нам было удобнее смотреть вниз?

— ……

Лайос сразу понял, чего они требуют.

Лайос посмотрел на верховных жрецов. Они смотрели на него со смесью интереса, ожидания и напряжения.

Словно заключали пари: сдастся ли император или разгневается. Они испытывали его. До какой степени может опуститься император.

И Лайос… его голова.

«Я могу».

Он подумал так. Без малейших колебаний.

Но тело не могло не колебаться.

Он родился принцем, вырос наследным принцем и теперь стал императором. За всю жизнь он ни перед кем не преклонял колени.

Но что это меняло в данный момент?

Если откровение будет обнародовано, Данэя Гранц станет врагом государства.

Наконец, когда Лайос медленно опустился на колени, верховные жрецы выдохнули. Напряжение мгновенно исчезло.

— Благодарю, Ваше Величество. Благодаря вам моей шее стало удобнее.

— Но вы слишком далеко, и мне неудобно повышать голос. Не могли бы вы подползти поближе?

От унижения Лайос стиснул зубы. Но нет ничего невозможного. Он может.

Когда он медленно пополз вперёд, священники зашумели. Они были шокированы, что он действительно зашёл так далеко.

И это быстро сменилось низменным смехом. Они чувствовали жестокое удовлетворение и чувство победы от того, что высший правитель империи ползает перед ними, как собака.

— Благодарю, Ваше Величество. Мы и не знали, что вы так милосердны.

Лайос был готов.

Это не конец.

Нет, это только начало.

— Ваше Величество, не желаете ли отведать этого вина?

Как и ожидалось, один священник поднял бутылку и медленно налил вино.

— Это очень дорогое вино.

Вино залило его золотистые волосы и стекло по шее под одежду. Видимо, он вылил целую бутылку, потому что вскоре на полу собралась красная лужа.

— Не хотите ли сами попробовать это драгоценное вино, Ваше Величество?

Данэя Гранц.

Лайос сжал кулак, вспоминая это имя. Данэя. Представляя её лицо, он медленно опустил голову. Дана. Повторяя её уменьшительное имя, как заклинание, он медленно высунул язык. Вспомнил её губы. Проведя языком, он почувствовал холод мрамора и вина на кончике языка.

— Как вино, Ваше Величество?

— О, похоже, вам очень понравилось это вино.

Ничего страшного.

Это ничего.

Эта грязь, по сравнению с тем, что её сожгут на костре, ‒ ничто.

— Как вы бережёте вино, Ваше Величество. Поистине скромны.

— Но разве вино не слишком скучно само по себе?

Кто-то бросил перед ним кусок сыра. Вслед за ним на пол упало ещё несколько кусков сыра.

— Ну же, Ваше Величество. Рамун проповедовал ценить пищу. Пожалуйста, следуйте его учению.

И это тоже было ничто по сравнению с тем, что Дана сгорит в огне.

Но когда его губы коснулись мраморного пола, когда он взял в рот холодный сыр, когда разжевал и проглотил, где-то внутри него раздался грохот рушащейся стены. Что-то человеческое в нём треснуло и разлетелось на куски.

Ничего страшного. Это ничего. Это. Ничего. Всё хорошо…

Если только она не узнает, как низко я пал.

— Бог будет тронут вашим почтением к пище, Ваше Величество.

— Или, возможно, бог откроет в вас новый талант и возрадуется ещё больше.

— Посмотрите, как чисто вы вылизали ‒ пол стал гладким!

— Мои туфли блестят, будто их только что начистили!

— Ва-ха-ха-ха!

Это было время унижения и страданий.

Но это меньше, чем её страдания, так что можно вытерпеть.

— И последняя просьба.

Через некоторое время послышался томный голос совершенно пьяного священника.

— Не одолжите ли вы нам принцессу на одну ночь?

Лайос медленно поднял голову.

Возможно, потому что Лайос до сих пор выполнял все их требования, священник был уверен, что император послушается и на этот раз.

— Мы хотели бы, чтобы принцесса согрела наши постели, Ваше Величество.

В тот же миг щека Лайоса дёрнулась. Что-то в голове оборвалось.

Просто…

Просто убить их?

На самом деле, нет ничего проще, чем убить.

Убить их всех, разорвать в клочья фреску пророчества, скрыть откровение Рамуна?

Увидев его убийственный взгляд, лица верховных жрецов застыли.

И с большим опозданием они, похоже, вспомнили об опасной способности этого человека, которого они унижали. Лайос мог разнести вдребезги всё, к чему прикасался.

Да, прямо сейчас.

— Ч-что вы делаете?

— Неужели вы хотите, чтобы откровение было обнародовано?

— Если вы не выполните наши требования, мы будем вынуждены обнародовать откровение.

Лайос не ответил. Чем дольше длилось молчание, тем больше верховные жрецы начинали бояться.

Внезапно Лайос удивился.

Рамун должен наказать такого человека, как я.

И тех падших священников он тоже должен наказать.

Я и те люди ‒ все мы невредимы, но почему?

Почему мы невредимы, а сжечь хотят только её? Из нас, грешников, самую слабую, самую беззащитную и наименее грешную ‒ почему?

В их полной страха тишине Лайос медленно перевёл дыхание.

«Нет, нельзя».

Он изо всех сил подавил готовую вырваться ярость.

Нельзя. Убивать нельзя.

Нельзя убивать людей из-за таких личных чувств. Больше нельзя грешить.

Одной ошибки было достаточно.