Однажды рано утром Гай проснулся от того, что кто-то тряс его.

— Гай, подъём. Вставай, — гундели над самым ухом.

Парень сел, повернул голову, потирая слипающиеся глаза, и увидел Ионафана Елинека, своего хорошего приятеля и несменяемого соседа по комнате.

— М? Чего? Я проспал?

— Да не. Твоё деревце… ну, странное какое-то, — протянул Ионафан и ткнул пальцем в окно.

На подоконнике теснились горшочки с комнатными растениями, причём один стоял отдельно и был отгорожен барьером тщательно выведенного магического круга. Там росло кое-что особенное, если не сказать — зловещее. Из иссиня-чёрного ствола тянулись гибкие, слабо извивающиеся ветки. Самую длинную венчал ярко-красный плод.

— О, уже? Быстро оно.

— Слушай, а оно нас во сне своими щупалками не задушит?

— Не трогай его — и не задушит. Мне можно, я его кровью пою, — ответил Гай, взял с прикроватной тумбочки атам, подошёл к окну и полоснул по пальцу. Алые капли мгновенно впитались в тёмную почву, и жутковатое деревце радостно заколыхалось.

Гай хмыкнул. Со стороны, конечно, всё это выглядело неприятно, но парень привык ухаживать за опасными диковинками. Куда сильнее он переживал из-за воспоминаний, которые сами собой всплывали в голове при взгляде на это растение. Оно появилось в жизни Гая в прошлом году, богатом на яркие события.

Благодаря весьма громким достижениям, включающим разведение исчезающих видов растений, Гай Гринвуд прославился среди однокашников как специалист по магической ботанике. Мало кто догадывался, что он преуспел ещё в одном предмете.

— Готовы к тому, чтобы познакомиться с тем, что значит — быть про́клятым? — хрипло проблеяла профессор Мвезикамили.

Обычно её занятия проходили в классе, но на этот раз Бальдия отвела учеников в павильон на свежем воздухе, и третьекурсники заранее поняли, что их ждёт какое-то особенное задание. Стая маги-тварей, жмущихся друг к другу за спиной ведьмы, тоже намекала на это.

— До сих пор я рассказывала вам о природе проклятий, способах их передачи и методах обезвреживания. Впрочем, об этом должен знать любой мало-мальски уважающий себя маг, — продолжила Мвезикамили. — Сегодня мы с вами поговорим о проклятых. От обычных чародеев их отличает одно — способность обратить тлен, то есть энергию проклятий, себе на пользу. Раньше вы учились избавляться от него, теперь попытаетесь подружиться.

Она взмахнула волшебной палочкой, и маги-твари подошли каждая к своему ученику. Гай внимательно осмотрел их. Звери напоминали овец, но дышали намного тяжелее, налитые кровью глаза были тусклыми, молочно-белую шерсть усеивали неровные разводы. Очевидно, над ними поработали.

— Ванни поймала этих сновечек, а я накачала проклятиями, — пояснила преподаватель. — Ваша задача на урок — убить их, вобрать проклятие и утихомирить его энергию внутри себя. Первый же день всё расставит по местам. Ну а для тех, кто особо отличится, у меня будет дополнительное задание.

Ребята из «Стального цветка» хмуро переглянулись.

— Правильно Кати не пошла, — сказал Оливер.

— Да, у неё рука не поднялась бы, — поддержала его Шелла.

— У меня тоже особого желания нет, — призналась Нанао. — Попытаюсь представить, что я на охоте.

Сами они практически не нервничали — знали, что сумеют удержать чувства в узде и не дадут скверне распространиться. Гай тоже не нервничал, поскольку был на короткой ноге с проклятиями. Пит единственный побледнел: ему этот предмет не давался.

— Итак, собрались с духом? — ещё раз уточнила профессор Мвезикамили. — Можете, немного поистязать овечек, но помните, что тогда проклятие выйдет сильнее. Пока что лучше убивайте их одним ударом. Разумеется, в конце занятия я вытяну из вас весь тлен. Прошу, приступайте.

Гай твёрдой рукой направил волшебную палочку на сновцу и, вызвав в памяти нужный образ, произнёс:

— Импедиендум!

Луч света угодил точно в лоб, и животное рухнуло, как подкошенное. Паралич мозга вызвал мгновенную смерть.

Мвезикамили широко улыбнулась.

— Сама доброта. Дома так же?

— Забивать скот я научился сразу, как получил волшебную палочку. Мои предки любят повторять, что не нужно мучить того, кого будешь потом есть, — вздохнул Гай.

Друзья переглянулись, кивнули и умертвили сновец тем же способом.

Вскоре из бездыханных тел начала подниматься тёмная дымка.

— Лезет…

Гай приготовился.

Мгновением позже в него что-то проникло, и организм отозвался пульсирующей болью. Парень не сопротивлялся, принял её всю без остатка, и неприятное чувство очень быстро утихло.

Рядом друзья изо всех сил пытались обуздать чужеродную энергию.

— Уй!

Пит не выдержал, пошатнулся, его колени задрожали. Гай тут же подскочил и поддержал за плечо.

— Не пытайся бороться, расслабься. Просто удерживайся в сознании и слушай себя.

— А… ага…

Сосредоточившись на тепле его руки, Пит понемногу пришёл в себя и, следуя советам, взялся за тлен. Оливер, Нанао и Шелла справились сами и теперь встревоженно наблюдали за ним.

Наконец кризис миновал.

— Профессор, можно я заберу овцу? Хочу разделать тушу и что-нибудь приготовить, — спросил Гай. — Нанао, что скажешь? Сойдёт за охотничью добычу?

— Более чем! — откликнулась подруга, вскинув руку.

Гай улыбнулся ей и вновь посмотрел на Бальдию.

— Сами видите. И дайте дополнительное задание, если можно.

— О, пожалуйста, — согласилась Мвезикамили.

Она никогда не ругала учеников за чудаковатые просьбы и не качала головой, а относилась к этому с любовью.

После урока Гай попрощался с друзьями, взвалил сновец на плечо и направился к порталу в лабиринт. Он как раз свернул в безлюдный коридор, когда сзади кто-то спросил:

— Гай, как ты себя чувствуешь?

Парень сразу узнал этот надтреснутый голос и развернулся.

— Вроде бы неплохо, профессор. А что? Думаете, я отлыниваю?

— Нет, вовсе нет. Ты большой молодец и был им с самого первого занятия, — засмеялась Мвезикамили.

Разглядывая её лицо, ещё сохранившее детские черты, Гай поймал себя на мысли, что привык к обществу опасной ведьмы. Раньше в её присутствии желудок выворачивало наизнанку, а сейчас стоило собраться с духом — и ненадолго пропадали даже рвотные позывы.

— Проклятые бывают разные, но чаще всего это люди спокойные и терпеливые, потому что именно такие качества позволяют приручить тлен.

— Здорово. Можете не стараться, переманить меня не выйдет.

— О, мне хватит и наших мирных бесед. Поверь, немногие способны даже на такую малость, — грустно вздохнула Мвезикамили и, заметив, как Гай колеблется, добавила: — Я болтала бы с тобой вечно, но не хочу докучать, поэтому перейду к сути. Обстоятельства немного изменились, и в следующем году мне, вероятно, придётся покинуть Кимберли.

— Чего?

— Не расспрашивай, ничего больше я сказать не могу. Просто запомни, что в следующем году меня в школе не будет, и профессор Хольцварт, этот хитрый жук, наверняка постарается заарканить тебя! — с плохо скрываемой завистью ответила Бальдия и улыбнулась. — Вот я и решила заранее отметить своего любимчика. Будь добр руку.

Гай затаил дыхание, но послушался, и мертвенно-бледные пальцы, высунувшиеся из-под чёрных одежд, уронили ему на ладонь что-то маленькое.

— Семечко? — нахмурился парень, разглядывая толстую прочную кожуру.

— Я хочу ознакомить тебя со всеми прелестями проклятий, поэтому дарю на время частичку себя. А в форме растения — чтобы было проще.

— И что мне с ним делать?

— Смешай землю со своей кровью, посади и вырасти. Примерно через месяц появится плод. Сорви его и носи в кармане, и он обязательно выручит тебя в случае смертельной опасности.

Гай промолчал.

— Тебе нужна сила, не так ли? — прошелестела ведьма, обходя его по кругу. — В этом отношении проклятия куда эффективнее маги-флоры. Они предназначены и всегда были предназначены для того, чтобы причинять вред.

— Но я не хочу…

— Становиться проклятым? Понимаю. Тлен мешает общаться с другими людьми и ухаживать за растениями. Однако с опытом придёт умение маскироваться. Взамен крохотных неудобств ты получишь невообразимое могущество. Просто попробуй — отказаться никогда не поздно.

В отличие от других преподавателей, Мвезикамили не шла напролом, а предпочитала плести словесную паутину, в которой жертва запутывалась, сама того не замечая. Гай и сам опомнился лишь в тот момент, когда согласие чуть было не сорвалось с его губ.

«Два года ведь ждала, присматривалась, приручала…»

— Собственно, зачем отказываться? Насколько мне известно, в вашей маленькой компании проклятых нет, и ты прекрасно подходишь на эту роль. Будешь спасать друзей от страшных проклятий. Разве не замечательно?

— Не…

— Не переживай, я заберу своё проклятие, как только вернусь в Кимберли. А если не вернусь, обратись к кому-нибудь из учителей, они помогут. Честное слово, я вовсе не собираюсь постепенно накачивать тебя проклятиями. Надеюсь, хоть в этом ты мне веришь? — спросила Бальдия, хлопая ресницами.

Гай скованно кивнул и сунул семечко в карман. На первом же уроке проклятий он дал себе установку — нельзя питать отвращение к профессору Мвезикамили только из-за того, что она проклятая — и с тех пор неукоснительно придерживался её. Отступить не давало привитое родителями великодушие.

— Ах, ты принял его! — обрадованно воскликнула ведьма. — Тогда у меня всё… А, нет, ещё один момент. Тебе бы провести ночь с кем-нибудь, выпустить пар.

— В смысле?

— В самом что ни на есть прямом. Хм, и всё-таки… Простое воздержание не довело бы тебя до такого состояния. Рискну предположить, что ты близок с какой-то девочкой, но посягнуть на неё не смеешь, — протянула женщина, коснувшись подбородка указательным пальцем.

Пару секунд Гай стоял с разинутым ртом, потом резко вспыхнул и отвернулся.

— Ой, как жалко! Был бы ты полноценным проклятым, я бы сама тобой занялась. Совокупляться и одновременно делиться тленом — это вершина удовольствия, знаешь ли. Всё равно что раствориться с партнёром в трясине.

— Это не ваше дело! И вообще, постыдились бы хоть!

Мвезикамили засмеялась.

— Скоро ты перейдёшь в старшее звено, и я буду относиться к тебе соответствующе. Ах да, на заметку: что бы ты ни думал, я подхожу с таким предложением далеко не к каждому встречному. — Она подошла вплотную и втянула носом воздух. — Ах, как же я люблю этот запах солнца. И не одна я, полагаю, м? Повезло твоей избраннице.

Гай промолчал.

С каждым годом ученики Кимберли глубже погружались во тьму — вечную спутницу таинств магии. Те, кто оставался на свету, были редкостью, и Гай догадывался, что, скорее всего, именно поэтому Кати постоянно искала у него утешения, а Оливер, находясь рядом, заметно расслаблялся.

— Но не забывай: отдашься мраку — и я полюблю тебя ещё сильнее, — на прощание прошептала ведьма и ушла.

Её последние слова, понятное дело, разили не хуже проклятия.

— Ёлки, знаю же, что с ней опасно общаться, а ненавидеть не могу, — пробормотал Гай, почёсывая затылок.

Ионафан вернулся в кровать и перевернулся на бок.

— Загруженный ты, Гай. Нашёл бы себе девчонку, что ли.

— Да не надо мне это!

— Эй, а вот на мне срываться не надо, — ответил сосед, накрылся одеялом и закрыл глаза. — Ладно, я вздремну ещё немного. Будни, как будешь уходить, ага?

В комнате сразу стало тихо.

Глядя на проклятое растение, Гай тяжело вздохнул.

После утренних занятий друзья заглянули пообедать в кафе-столовую «В кругу дискуссий».

«Всё никак не привыкну», — подумал Гай.

«Друзья» посещало младшее звено. Постоянно кто-то галдел, пищал, кричал, возмущался — особенно новенькие. Здесь же царствовало чинное спокойствие. Впрочем, не менее напряжённое. Старшекурсники были готовы в любой момент выхватить атамы и сразиться насмерть.

— Гай, посмотри, пожалуйста!

Парень жевал кусок галеты[1], когда его неожиданно обняла Кати. К спине прижались два бугорка, ощутимо увеличившиеся за последние несколько месяцев, однако девушка, казалось, вовсе этого не замечала.

* * *

[1] Здесь имеется в виду не сухое печенье, а выпечка из французской кухни.

* * *

— Ну, и куда смотреть? — спросил Гай, глядя на раскрытую перед ним книгу.

— Вот сюда. Это что-то новенькое. Тут говорится, что плотность маги-частиц — это не единственный решающий фактор в образовании веток эволюций. Если интуиция меня не обманывает, то…

— Что тут у вас?

Подошёл Оливер. Кати подняла на него взгляд и тут же отпрянула.

— Оливер!.. Н-н-ничего! Просто хотела посоветоваться!

— Да? Я могу тоже что-нибудь подсказать.

— Не надо! Я… я пока сама подумаю! — пролепетала Кати и убежала.

К Гаю она обращалась по любому поводу и порой надоедала до жути, однако Оливера страшно стеснялась. Вот и сейчас друг, сам того не ведая, появился как нельзя кстати.

— Гай, ты чего хмурый такой?

— Да блин, не хмурый я, а обычный! Обычный, ну! Я всегда такой! — в сердцах воскликнул Гай, отодвинул стул и направился прочь из кафе-столовой.

Сегодня всё шло наперекосяк. Наверное, из-за того что кроваво-красный плод напомнил о профессоре Мвезикамили, и в голову с самого утра лезли посторонние мысли, не давая нормально общаться с друзьями.

«Надо переключиться», — решил Гай и потопал в библиотеку. Там он отыскал подходящую книгу и уже потянулся за ней, но на полпути наткнулся на чужую руку и, немало удивлённый, опустил взгляд.

— Ой! — пискнула третьекурсница Рита Аплтон.

— Привет, Рита. Тоже почитать решила?

— Угу. Нам по ботанике задали составить подробный перечень растений со второго уровня.

— Ясно. Ладно, не буду отвлекать.

Гай отдал книгу и шагнул к соседнему шкафу. Поколебавшись, Рита позвала его:

— Г-гай!

— М?

— Пожалуйста, можешь помочь кое с чем?

— Запросто. Как раз хотел мозгами пораскинуть.

Красная от смущения Рита обрадованно улыбнулась.

Они захватили с собой пару томиков и с удобством устроились в общей гостиной неподалёку. Проблема оказалась несложной. Гай проходил то же самое в прошлом году, поэтому разъяснил все непонятные моменты минут за двадцать.

— Спасибо! А я-то голову ломала…

— Обращайся. В Кимберли легко забыть, что наш лабиринт, по сути, уникальное сооружение, а в реальном мире, ну, то бишь на поверхности, растения раскиданы вообще по-другому. Ох, сколько раз мы спотыкались на этом, когда строчили доклады, — согласился Гай, рассказывая, где в своё время набивал шишки.

Рита улыбнулась.

— Здорово, что ты такой же, как обычно. Просто мне показалось — прости, если неправильно поняла — что ты какой-то… уставший.

— И ты туда же? Видимо, я и впрямь себя подзапустил.

— Если тебе тяжело, я готова выслушать! — горячо заверила Рита и даже наклонилась ближе, сжав кулаки на коленях.

Гай запрокинул голову к потолку и невесело усмехнулся.

— Да не то чтобы тяжело. О нас думаю, о нашей компашке… А у вас как дела? Дин с Терезой ещё друг другу головы не пооткручивали?

— У меня всё замечательно. Терезе очень понравилось ездить с вами. Она много упоминала о том, как хорошо у тебя дома.

— Ну и ладненько. Передавай, чтобы заглядывала в гости. Ей всегда будут рады.

Вроде бы Гай шутил и смеялся, но Рита знала — это маска. Глубоко внутри парень, которого она уважала, которым восхищалась и, будем откровенны, увлеклась, метался, словно дикий зверь в клетке, однако упрямо отказывался делиться переживаниями.

— Ты думаешь об Аалто, да?

— Признаю, раскусила. Ага, за Кати глаз да глаз нужен, — ответил Гай и скрестил руки на груди.

И вновь он смолк, вновь не захотел грузить Риту своими проблемами. Это уже начинало раздражать.

«Почему ты молчишь? — думала Рита, поджав губы. — Неужели не доверяешь? Я ведь не за сплетнями пришла, а помочь. Я никому ни слова не скажу, ни единой живой душе!»

Естественно, вслух она ничего не сказала, а, наоборот, постаралась затолкнуть эти чувства в самый дальний уголок души. Но, видимо, перестаралась, потому что вместо них вылезло кое-что другое.

— Она… она просто подлая.

— М?

— Очевидно, Аалто влюблена в Хорна. Но при этом постоянно липнет к тебе. Знает, что он ей не достанется, и использует тебя вместо отдушины!

Давняя неприязнь вырвалась наружу.

Гай округлил глаза.

Опомнившись, Рита прижала руки ко рту и побледнела.

— И-извини… я… я…

— Рита…

— Мне пора!

Девушка вскочила и умчалась.

Ошеломлённо глядя ей вслед, Гай пробормотал:

— Что на всех сегодня нашло?

— А ты как будто не при делах, — прозвучал знакомый голос.

Гай приподнялся с кресла, обернулся и увидел друга с книгой под мышкой.

— Пит.

— Спокойно, я не подслушивал. Сами виноваты, что уселись у всех на виду.

Пит выразительно осмотрелся, и любопытные ученики тотчас отвернулись. Поддавшись эмоциям, Рита забыла поставить звуконепроницаемый барьер, и её гневный выкрик разнёсся по гостиной.

«Этого только не хватало», — вздохнул Гай, с силой проведя рукой по лбу.

— Но давай поговорим о тебе, — продолжил Пит, подойдя ближе. — Ты уделяешь Кати слишком много внимания. Пусть даже осознанно.

— Чего? А ты предлагаешь мне оттолкнуть её? Сейчас?

— Нет, ни в коем случае. Ты единственный, кто может держать её в узде. Я, например, при всём желании этого не смогу. Дело в другом. Почему ты сдерживаешься? Почему до сих пор не предложил встречаться? Ты же ей не папа, правда?

— Я… я не могу представить её своей девушкой…

— А кого можешь? Аплтон? Что ж, думаю, она с радостью прыгнет тебе в объятия.

— Так!

Гай рассердился и схватил Пита за плечо, но тот ни капельки не смутился.

— Ты утешаешь Кати, а кто утешит тебя?

— !..

Удар попал в самое яблочко.

Аккуратно разжав его пальцы, Пит поправил мантию и вздохнул.

— В нашем кругу Кати — лучший вариант. Признаюсь честно, я не отдал бы тебя ни Аплтон, ни кому-либо ещё, иначе Кати закатит истерику и снова совершит какую-нибудь глупость. Впрочем, если сумеешь сохранить свою интрижку втайне от нас, карты в руки.

— Хватит, достал, — буркнул Гай и тяжело опустился в кресло.

Пит с улыбкой подошёл к нему.

— Прости, пожалуйста, и не хмурься. Я вовсе не желаю тебе зла. Не хочешь Кати — пускай. Тогда… — Он провёл пальцами по щеке друга, наклонился к уху и шепнул: — Как насчёт меня? Я тоже из нашего круга.

— А?

Гай оцепенел.

Не дожидаясь ответа, Пит выпрямился.

— Если надумаешь, говори заранее — мне тоже надо будет подготовиться. Не набрасывайся с бухты-барахты, хорошо?

— Эй!

Но Пит уже сказал всё, что хотел, и выскользнул из гостиной.

Гай со стоном вцепился в голову, разрывающуюся на части от разных мыслей.

А в это время в штабе школьной дружины проходило собрание.

— Все в сборе? Тогда начинаем, — сказал Тим Линтон, неожиданно для всех победивший на выборах. Как таковых правил ношения форменной одежды в Кимберли не существовало, поэтому Тим к седьмому курсу окончательно сменил мантию на платье. По заверениям новоиспечённого главного старосты, оно превосходно подчёркивало его миниатюрность и миловидность. Впрочем, к этому окружающие давно привыкли. Удивление вызывали скорее его поступки. Люди до сих пор не верили, что печально известный Отравитель больше не лезет в драку при каждой возможности и не швыряется ядами налево и направо.

— Позвольте сперва кое-что уточнить. Вы хотя бы приблизительно понимаете, что сейчас происходит в школе? — спросил шестикурсник, который сидел по левую руку от Тима.

В прошлом году Персиваль Уолли выступал кандидатом от противоборствующей фракции, однако после выборов Тим подошёл к нему, сказал что-то типа «ты ж парень башковитый» и пригласил в дружину. Несмотря на противоречивые мысли, Персиваль сразу согласился и стал даже не рядовым исполнителем, а целым советником главного старосты. У судьбы точно было своеобразное чувство юмора.

— Вообще без понятия. Вроде только-только вырисовываться общая картина начала, а потом — бац! — возник этот Архимудрец, и все прогнозы полетели в тартарары. Нет, хватит, я умываю руки. И так в долгах как в шелках, — вздохнула девушка, растянувшаяся на столе ближе к противоположному краю. Очевидно, это была Вера Миллиган. Ещё во времена Элвина она неоднократно помогала старостам, потом внесла большой вклад во время предвыборной гонки и после закономерно присоединилась к Тиму. К слову, именно из-за неё Уолли назначили советником.

Незадолго до формирования нового ядра дружины состоялся такой разговор:

— Как будем её контролировать?

— Не знаю. Я точно не смогу.

— Нам нужен человек серьёзный и ответственный.

Кроме того, старосты единодушно решили, что казначеем Змееокую ведьму не сделают никогда.

— Давайте сперва перечислим факты, а уже потом дадим волю воображению. Значит, за три года пропали три учителя: Гренвиль, Форгьери и Аристид. Олдисс и Мвезикамили отослали из школы. Вместо них пришли три других преподавателя, в том числе Архимудрец Род Фаркер, — произнёс последний член совета, делая пометки кончиком волшебной палочки прямо в воздухе.

Ричарда Эндрюса взяли на должность секретаря. Подыскивая преемников, старосты обошли многих четверокурсников, в особенности тех, кто блеснул на боевом турнире. Отозвался только Ричард. Причём он, как и Уолли, прежде поддерживал Эчевалрию, то есть Тим в очередной раз проявил гибкость.

— Также немногим ранее появился Уильямс. Он и двое других профессоров когда-то закончили Кимберли, так что тут всё вполне объяснимо. Архимудрец единственный не вписывается в схему. По вполне понятным причинам.

— Эндрюс, а что по тем ученикам, которых мы приглашали на разговор? Всё-таки не получилось? — спросил Уолли.

Ричард кивнул.

— К сожалению, да. И Макфарлейн, и Орбрайт наотрез отказались обсуждать эту тему по тем же причинам. Мол, дома им ничего не говорили, а если бы и сказали, они всё равно не смогли бы ничего нам передать.

— Что и требовалась доказать, — вставила Миллиган, поджав губы. — Макфарлейн на турнире словила пощёчину от своего отца, а Орбрайт-старший — действующий глава Чародейской пятёрки, если я правильно помню. Тут не до болтовни. Прилетит так, что мало не покажется. Да и, скорее всего, они действительно не в курсе.

Тим кивнул и сложил руки на груди.

— Ладно, чего не знаем, того не знаем и лишний раз совать свой нос в чужие дела не будем. В конце концов, наша задача проста: не давать ученикам зазря дохнуть.

— Для этого необходимо максимально чёткое понимание ситуации, — возразил Ричард. — Но признаю, догадки тут не помощник. Нужно выстраивать стратегию, опираясь на те крохи информации, которыми мы располагаем.

— Логично. Тогда, раз ситуация экстренная, давайте ограничим вход в лабиринт. Жертвы среди младших курсов никому не нужны, не так ли? Да и чуйка подсказывает, что директор скоро сама объявит об этом, — заметила Миллиган.

— В принципе, я не возражаю. Однако нужно быть готовыми к тому, что поднимется волна протестов. Тут наблюдателя-то из числа старших учеников вряд ли стерпят, а за полный запрет нас точно четвертуют на месте. Предлагаю компромисс: потребуем перемещаться в группах и введём что-то наподобие удостоверений. Скажем, имя, курс и уровень, на который можно спускаться. Естественно, выдаваться они будут только после своеобразного экзамена.

Записывая за Уолли, Ричард задумчиво постучал пальцами по подбородку.

— Здравая мысль. Особенно учитывая, что с глубиной сложность спасения возрастает. Правда, у учеников Кимберли в крови искать лазейки в правилах. Придётся оборудовать постоянные пункты пропуска рядом с порталами и между уровнями. Ладно картины с зеркалами — они в замке, — но ведь кому-то придётся неотлучно дежурить в лабиринте. У нас хватит людей?

— На самом деле всё не так плохо, — ответила Вера. — На четвёртом уровне и ниже посты не нужны: те, кто туда спускается, прекрасно могут сами за себя постоять. А входы на второй и третий возьмут нынешние патрули. Удостоверения же здорово разгрузят нас, позволив попутно заниматься другими задачами.

Удивительно, но она согласилась с Уолли, хотя до сих пор не упускала случая раскритиковать его методы. Впрочем, это могло быть и банальное безразличие. Персиваль давно оставил попытки докопаться до истины.

— Да — если говорить только о безопасности. Но почему бы не шагнуть дальше? Мы многое получим, зная, кто и когда ходит на нижние уровни.

— То есть ты думаешь на учеников, Персиваль? — спросил Тим, намеренно назвав советника по имени.

Уолли удивился, но виду не подал.

— Всё может быть. Я вполне допускаю, что среди них есть если не убийцы, то как минимум соучастники.

— Ах, Уолли, наш очаровательный главный староста говорит не об этом, — усмехнулась Миллиган, перекатившись на другую щёку. — А о том, стоит ли нам во всеуслышание объявлять о своих опасениях.

В ответ Персиваль пробурчал что-то неразборчивое.

Тим кивнул.

— Учителя грызутся между собой. Глупо будет раскалывать ещё и учеников.

— Так и есть, однако я считаю, что мы должны докопаться до истины. Нельзя сидеть в глухой обороне, отдав инициативу противнику. Положение в школе уже хуже, чем было всего лишь несколько месяцев назад.

— Разумеется, сидеть сложа руки мы не будем. Но и активно лезть на рожон — тоже, — ответил Тим и кинул на стол конверт.

Ричард, Вера и Персиваль посмотрели на имя адресанта.

— Письмо? От профессора Уильямса?

— Просит помочь с поддержанием порядка. Как понимаете, отказаться мы не вправе. — Помахивая волшебной палочкой, Тим вскрыл конверт и подвесил в воздухе лист бумаги, исписанный аккуратным почерком. — Здесь также подписи профессора Хеджеса и мадам Лииканен. И, на минуточку, ни словечка о директоре. Подозрительно? Ещё как! Но я им доверяю.

— Ясно. Значит, подыгрываем им?

— Типа того. Они ищут — мы без особого желания на подхвате. Но есть и положительный момент: им придётся ввести нас в курс дела, — коварно улыбнулся Тим.

Старосты поняли замысел. Оборонительная битва не устраивала Отравителя, и он решил действовать через учителей.

Возражений не последовало. В конце концов, другие люди в Кимберли не учились.

Приняв молчание за знак согласия, Миллиган выпрямилась.

— Решено, — объявила она. — Новая дружина берётся за дело!

На следующий день.

Приближался полдень. Оливер и Пит шагали по одному из многочисленных переходов замка. Они никогда не были болтунами, но за утро обменялись в лучшем случае парой-тройкой коротких фраз. Такого не было, пожалуй, с первых месяцев учёбы. Напряжение повисло — хоть ножом режь. Хотя они даже не ссорились.

Несколько раз Оливер порывался предупредить друга насчёт Фаркера, но понимал, что тот всё равно не послушается, и молчал.

— Ладно, я пойду, надо позаниматься исследованиями. Ночевать буду в общежитии.

— Угу, хорошо.

На прощание Пит кинул что-то небольшое.

— Забирай. Обленился ты, Оливер. Я бы собрал его намного меньше.

— А…

Поморщившись, Оливер опустил взгляд на голема, которого украдкой сунул Питу в карман перед выходом. Предполагалось, что миниатюрный механизм будет непрерывно вести сканирование и прилетит обратно, если обнаружит что-то необычное. Однако план провалился в зародыше.

Впрочем, Пит не стал устраивать сцену и, кажется, вовсе не рассердился.

— Так, спокойно, без паники, — глубоко вздохнув, пробормотал Оливер.

Тут раздался не к месту радостный возглас:

— Вот ты где!

Обернувшись, Оливер увидел главного старосту.

— Линтон?

Тим схватил его за руку, затащил в пустой класс и заклинанием запечатал дверь, затем обошёл комнату, сунул нос в каждую щель и только тогда успокоился.

— Замок закрыл, никого нет. Так, садись!

— Х-хорошо.

Озадаченный, Оливер опустился на скамью. Тим не моргнув глазом лёг рядом и положил голову ему на ноги, после чего расслабился и выдохнул.

— Капец… Замаялся я уже балансировать между милотой и крутостью. Ещё эти преподы со своими просьбами. Как будто мне Уолли с Миллиган было мало! И ведь надо как-то разгребать эти говна. Попробуй представить себя на моём месте.

«Ах, вот оно что!» — протянул про себя Оливер и, смирившись с ролью подушки, улыбнулся.

— Ты молодец. Жужжишь, как пчёлка.

— А сам будто не при делах! Было бы куда проще, если бы ты присоединился к дружине, а так приходится довольствоваться Эндрюсом. Хотя он ничего, справляется.

— Прости, пожалуйста, — ответил Оливер и постарался заверить: — Но Ричард тоже ответственный. Ручаюсь за него головой.

Тим прикрыл глаза и фыркнул.

— Да я ж не жалуюсь. Ребята стараются, драчунов я держу в ежовых рукавицах — в общем, красота. Но вот вопрос. Меня кто утешать будет, м?

Он обнял Оливера и прижался к нему носом.

Поначалу Оливер удивился, но потом вспомнил, что от Тима ожидали не меньших свершений, чем от его славного предшественника, вообразил, какое давление обрушилось на эти хрупкие плечи, и нежно провёл пальцами по светлым волосам.

— Интересно, как там Годфри?

— Что ему будет? Жив, цел, орёл. Тем более с ним Ингве, да?

— Угу… А вдруг к нему кто-нибудь подкатывает? Эх, я так соскучился. Вот бы увидеть его лицо, услышать голос, почувствовать, как он гладит по голове, — прошептал Тим, обнажая глубинные чаяния.

Его друзья покинули Кимберли, из более-менее близких остался только Оливер. Отравитель проникся к нему особенным доверием после выборов и событий в царстве мёртвых, что очень льстило четверокурснику.

— Не переживай, я вас защищу. Даю слово.

— Благодарю от всего сердца.

Тим ещё немного полежал на боку, потом перевернулся обратно на спину и взглянул на Оливера.

— Бесит.

— Что?

— Твоя хмурая физия. Тут вселенское воплощение милоты на коленях, а он ещё чем-то недоволен.

Оливер неосознанно коснулся лица.

«Я надеялся, что никто ничего не увидит…»

И всё-таки какой-то частичкой души он порадовался наблюдательности Тима.

— Хотя я догадываюсь, где собака зарыта. О Рестоне думаешь?

— Да. Его тянет к профессору Фаркеру, и я прямо не знаю, что делать, — признался Оливер.

В тот же миг Тим схватил его за голову.

— Наконец-то! Хорн, ты почему сразу ко мне не пошёл? Старосты для того и нужны, чтобы помогать ученикам!

— Да я…

— Да ты! — передразнил Тим. — Не переживай, как минимум в школе мы за ним присмотрим. Или я могу лично этого мазафаркера травануть. Хочешь?

Его доброта в одно мгновение согрела Оливера приятным теплом, но в следующее ошпарила невыносимым чувством вины. В конце концов, это он и его тайная организация погрузили Кимберли в беспорядки.

Естественно, Тим ничего об этом не знал. Он видел перед собой обыкновенного четверокурсника — грустного и растерянного — и всего лишь хотел во что бы то ни стало подбодрить его.

— Улыбнулся бы хоть для приличия. Бесишь!

— А?

Тим потерял терпение, обхватил Оливера за затылок, притянул к себе и сам приподнялся. Мягкие горячие губы коснулись щеки, и Оливер остолбенел. Поцеловав его, главный староста скатился со скамьи и, залившись краской, ткнул пальцем.

— Т-ты не думай, я вовсе не изменил Годфри! Я… да, точно, я проявил милосердие! Вижу, ходишь ты как в воду опущенный, вот я и решил развеселить тебя. Не больше и не меньше! — Он развернулся. — До встречи. Надеюсь, в следующий раз твоя физия будет не такой хмурой.

— Ага…

Сверкнуло заклинание, щёлкнул расколдованный замок, хлопнула дверь.

В классе повисла тишина.

Оливер сидел, как деревянный болванчик, и таращился вслед Тиму.

Когда дружина бралась «присмотреть» за кем-то, это означало полноценную слежку. Причём участвовали не только старосты, но и ученики, им сопереживающие. В школе практически не оставалось мест, куда не достигал бы их зоркий глаз.

— Хм… — протянул Фаркер, шагая по коридору, затем сложил руки на груди и склонил голову набок. Наблюдатели беспокоили его не больше, чем частичка пищи, застрявшая между зубами. — Хватит, надоело!

В тот же миг ученики напряглись, пусть и не показали этого внешне.

Фаркер усмехнулся.

— Да я не про вас. Играйте себе в шпионов, мне нисколечко не жалко. Хотя вместо этого могли бы подойти и поговорить.

Он развернулся и вытянул перед собой волшебную палочку.

— А вон там явно кто-то притаился.

— !

Тереза затаила дыхание. Она следила за учителем по собственной инициативе, держалась на почтительном отдалении — даже сейчас пряталась за углом, — однако он всё равно что-то засёк. До сих пор это удавалось только профессору Гарленду и другим экспертам его уровня.

Надо было спасаться. Но как? Бежать не вариант — Фаркер точно заметит. Стоять на месте тоже нельзя — он просто подойдёт и увидит её.

«Между нами метров двадцать. Может, рвануть прочь и попытаться стряхнуть его с хвоста?»

Тереза приготовилась рискнуть, как вдруг мимо неё промчалось что-то яркое, оранжевое, похожее на маленького человечка.

Архимудрец вскинул брови.

— Надо же!

— Проблемы, профессор? — спросил, выйдя из-за угла, высокий юноша. Он закончил школу в прошлом году и устроился помощником преподавательского состава, однако не изменил своей давней привычке одеваться как жрец культа.

Фаркер просиял.

— Мистер Ливермор! Сущая мелочь: показалось, что за мной кто-то пристально наблюдает. А это, оказывается, ваш астра!

— Прошу прощения. Он ещё молод и не умеет себя вести.

— Прощения! — выпалил Уфа — единственная в мире субэфирная форма жизни — и закружился, как волчок.

Наблюдая за ним, Фаркер погладил подбородок.

— Прелюбопытнейшее создание. Как и вы, между прочим. Не желаете как-нибудь скоротать время за приятной беседой?

— С большим удовольствием, — вежливо ответил Сайрус и поклонился.

Реверси улыбнулся ему на прощание и двинулся дальше по коридору мимо застывших учеников.

Не оборачиваясь, Сайрус шепнул:

— Благодари Уфу, кусочек мяса.

— Я не мясо, а Тереза. Вмешиваться не просила. И я не настолько маленькая, чтобы быть кусочком.

Спастись удалось чудом.

Ливермор знал о её навыках маскировки, поэтому Тереза с неохотой раскрылась ему. Было бы в сотни раз хуже, если бы её обнаружил Фаркер. Естественно, Архимудрец не стал бы устраивать самосуд на публике, однако навредить мог.

— Тереза, играть! Играть! — невинно потребовал Уфа и обвился вокруг её руки.

Девушка отрешённо взглянула на астру, не находя в себе сил стряхнуть его.

— Понятия не имею, что ты задумала, но лучше не лезь к этому типу. Он тебе не по зубам, — предупредил Сайрус.

Возразить было нечего.

Развернувшись, юноша направился обратно и по пути бросил через плечо:

— Чего застыла? Топай давай.

— А?

— У тебя сейчас проклятия. Не смей опаздывать на предмет, с которым я помогаю.

— Не смей! Не смей! — попугаем повторил Уфа.

«Ах да, точно…»

За всеми переживаниями Тереза как-то забыла, что она не только шпион Оливера, но и третьекурсница Кимберли, а Сайрус — фигура, стоящая наравне с преподавателями. Отмахнуться от его слов было сложно, поэтому девушка пересилила себя и, поморщившись, поспешила следом.

Новых учителей было трое, и ученики стремились познакомиться со всеми. Особое внимание досталось преемнику профессора Олдисс, поскольку Тиранша, как её ещё называли, на своих занятиях не щадила никого. Марсель Ожье мог оказаться таким же, так что желание познакомиться с его методами обуславливалось не любопытством, а инстинктом выживания.

Переживали они напрасно.

— Ха… ха-ха… Вот как нужно ухаживать за янтарными жуками, пока у них спячка. Вы такие умницы! Чем меньше учить, тем лучше… ха-ха…

Первый урок у четверокурсников прошёл без осложнений. Руки и ноги не отрывало, внутренности не вываливались на пол. Ожье не рычал, не требовал невозможного, а спокойно объяснял материал, перемежая речь слабыми смешками.

Друзья из «Стального цветка» покинули павильон в противоречивых чувствах.

— Я всё думала, что нас ждёт, — сказала Кати.

— Он адекватнее профессора Олдисс. По крайней мере, пока, — подытожила Шелла.

Однако Кати не могла успокоиться — слишком долго она воевала с предыдущим преподавателем биологии, чтобы так быстро расслабиться.

— Пойду поговорю с ним. Не ждите меня… Гай, всё хорошо?

— Угу, — промычал Гай, не поднимая головы.

Он с самого утра ходил как в воду опущенный и на расспросы отвечал односложно, всем своим видом прося оставить его в покое. Кати на секунду замешкалась, но в конце концов выбрала учителя и ушла.

Шелла негромко заметила:

— Ты заразился апатией от профессора Ожье?

— Да не… Просто оно как-то всё навалилось разом.

— Ладно. Если захочешь выговориться, я всегда к твоим услугам, — напомнила Шелла и догнала друга, который вырвался на несколько шагов вперёд. — Пит, твоих рук дело?

— Какие мы проницательные.

— Что ты сказал ему? Вряд ли какую глупость, но всё же.

— Посоветовал не тянуть с Кати. Сил нет смотреть на них.

Шелла нахмурилась, и Пит, верно считав укор, посмотрел ей в глаза.

— Даже не пытайся меня остановить. Мы договаривались, что в этом году перейдём к активным действиям, не так ли?

— Так. Но пересекать черту не надо, или столкнёшься с моим неудовольствием.

— Вперёд и с песней. Тратить ещё время на поиски этой твоей черты! — ответил Пит и отвернулся. — Вечером меня в мастерской не будет. Намёк ясен?

— !..

Более чем.

Шелла прекрасно поняла, что Пит решился сделать большой шаг к их общей цели.

Оливер при всём желании не мог наблюдать за каждым уголком школьной территории, хотя, безусловно, пытался. Увы, результаты удручали и скорее выматывали, чем приносили реальную пользу.

После ужина они с Нанао направились через парк к общежитиям. Переночевать можно было бы и в мастерской, но Пит заявил, что сегодня в лабиринт не спустится, поэтому Оливер тоже решил остаться на поверхности и приглядеть за ним. Эмоции? Возможно. Однако интуиция твердила: если оставить друга одного, он совершит нечто непоправимое.

Нанао видела, как Оливеру тяжело, и хотела облегчить его ношу.

— На тебе сегодня лица нет.

— Прости… Есть о чём подумать.

— Понимаю. Но, пожалуйста, не загоняй себя. Я тоже присмотрю за Питом и, коли понадобится, свяжу его, дабы не допустить глупостей. Уверена, и Кати, и Гай, и леди Шелла разделяют мои стремления.

— Ты права, один я не справлюсь. Однако у Гая своих хлопот полно, да и остальные… Эх, ёлки, опять двадцать пять! Ты хочешь помочь, а я тут нюни развожу, — пробормотал Оливер, проклиная себя на все лады.

Нанао обняла его, уткнулась лбом в плечо.

— Нанао…

— Я просто не могу оставить тебя наедине с болью.

Оливер немного помедлил, затем взял её за руку, увлёк за выстроившиеся вдоль дорожки деревья и там, в спасительном полумраке, поцеловал, нежно коснувшись щёк. Он постарался вложить в этот жест всю свою любовь, всю радость от проявленной заботы и раскаяние за собственное бессилие.

— Тогда давай попрощаемся на такой ноте. Завтра вечером я приду в мастерскую, и мы всё обсудим.

— Ловлю на слове, — ответила Нанао с оттенком недовольства, но поцелуй вернула.

Вышло малость неуклюже, зато действенно.

«Она меня поняла, и это главное», — подумал Оливер, обнял девушку на прощание, и они разошлись.

Быстро добравшись до общежития, Оливер поднялся по лестнице, остановился перед дверью, коротко выдохнул и повернул ручку.

— Пит, это я. Ещё не спишь?..

Слова застряли в горле.

Комнату заливал белый свет кристальной лампы. Пит стоял у шкафа и, судя по полуголому виду, переодевался. Однако он, такой родной и знакомый, сейчас выглядел совершенно иначе — сосед по комнате был в юбке.

— Чего застыл? Закрой дверь.

— А… ага… — промямлил Оливер. В голове царила полная неразбериха.

Тем временем Пит накинул блузку, кофточку, затем окинул взглядом своё отражение в ростовом зеркале и, похоже, остался доволен.

— Ты как раз вовремя. Требуется твоё мнение. Мне идёт?

— Э-э-э… Да, просто замечательно…

— Ты бы для начала на меня посмотрел.

Пит подошёл к другу, схватил за голову и повернул к себе. Волей-неволей Оливер увидел его наряд во всех деталях, мимоходом отметив, что выглядит Пит скромно, но очень опрятно.

— Я думал, ты не любишь одеваться как девочка.

— На самом деле нет. Просто не хочу, чтобы Кати наряжала меня, как куклу, — пояснил Пит, упёр руку в лоб и улыбнулся. — Только ты не увиливай. Что скажешь? Может, я не такой яркий, как Линтон, но ведь и ты любишь поскромнее, не так ли? Я заметил, что ты в первую очередь обращаешь внимание на аккуратность, будь то деловой или повседневный наряд.

— Отрицать не стану…

— Вот я и приоделся. Между прочим, специально для тебя. Надеюсь, ты оценил?

Оливер затаил дыхание.

Естественно, он сразу всё понял. Пит провёл тщательное расследование и, вероятно, перепробовал множество комбинаций, прежде чем остановиться на варианте, который полностью удовлетворял вкусам друга. И сделал он это с единственной целью, которая читалась с первого взгляда.

Вот почему Оливер с таким упорством избегал смотреть на него.

Впрочем, Пит и без того получил нужный ответ.

— Так, давай-ка не филонь, — сказал он, подступив ещё на шаг. — Я хочу, чтобы ты взглянул на меня. Ну же!

— !..

— Чего ты весь зажался? Можешь даже потрогать, если хочешь. Прямо как с техникой ухода, — усмехнулся Пит и без колебаний приложил его руку к груди.

Оливер вздрогнул, ощутив под пальцами отчётливый холмик груди и спокойное биение сердца.

— Да будет тебе известно, в этом году я изменю подход.

— В смысле?

— Начну жить, как подобает настоящему магу. Я стал сильнее, многому научился, адаптировался к природе реверси. Больше ко мне не будут относиться с пренебрежением. Значит, пора выйти из тени, не так ли?

С этими словами Пит провёл ладонью по левому боку Оливера и, когда тот изогнулся, чуть не запищал от восторга, однако голову не потерял. Ум должен был оставаться холодным, поскольку переговоры ещё продолжались.

— Кроме того, я маг в первом поколении, учусь на четвёртом курсе. Пора задуматься о семье. Примкнуть к чьему-нибудь роду или основать собственный. Ясное дело, отсутствие опыта мне только помешает.

Оливер содрогнулся, догадавшись, к чему всё идёт.

Пит подступил вплотную и сладко улыбнулся.

— Я не прошу твои гены. Просто побудь партнёром. В конце концов, мы три года провели под одной крышей, знаем друг друга как облупленных. Сама судьба велит нам переспать.

Сам собой вспомнился эпизод из недавнего прошлого.

Перед Гаем ребята заехали к Питу.

Семейное гнездо Рестонов располагалось на отшибе среднего городка. Сам дом выглядел представительно, и территория вокруг него была немаленькая. Очевидно, здесь жил богатый простец.

Постучав, Пит распахнул тяжёлую дверь и крикнул:

— Здравствуй, отец. Это я!

В прихожей было чисто, однако темновато, да и обуви стояло всего лишь несколько пар, из-за чего возникало ощущение некоторой заброшенности.

Наконец появился хозяин дома.

— А-а, ты действительно привёл школьных друзей.

По лестнице спустился молодой мужчина в ладно скроенном деловом костюме. Он был худощав и вообще мало чем напоминал сына, за исключением, пожалуй, взгляда — такого же колючего, неприветливого. Одно слово — родственники.

— Говард Рестон, — представился мужчина, поклонившись. — Ваше появление в моей скромной обители — огромная честь. Я бы с удовольствием принял вас, однако, боюсь, обычному простецу неблагородных кровей нечем развлечь господ магов. Вы быстро заскучаете. Позвольте заранее принести свои извинения, — добавил он учтиво, но без капли тепла.

Ребята незаметно переглянулись.

Чтобы не смущать мистера Рестона, Марко остался в гостинице, а Тереза вызвалась составить ему компанию. Перед визитом они написали письмо и получили разрешение зайти, так что непрошеными гостями не были.

Убедившись, что все правила приличия соблюдены, Оливер произнёс:

— Оливер Хорн, четвёртый курс Кимберли. Нам бы очень хотелось познакомиться с тем, как рос Пит, поэтому давайте обойдёмся без церемоний. Я буду очень признателен, если мы пообщаемся не как простец с магами, а как отец с друзьями сына.

— Надо же! Польщён вашим великодушием, — отстранённо ответил Рестон.

Разбить лёд не удалось, и Оливер вздохнул про себя. Может, ему банально недоставало такта и следовало попробовать кому-то ещё?

Кати, видимо, подумала о том же самом.

— М-мистер Рестон, пожалуйста, примите гостинец. Это сладости, которые популярны в Олландшире. Они очень вкусные, а с чаем…

— Благодарю покорно, вы несказанно щедры, но разделите их между собой. Страшно даже подумать о том, чтобы я, ничтожный простец, попробовал такую роскошь, — перебил Говард.

Кати застыла с протянутой рукой. Гай нахмурился. Оливер тоже почувствовал недовольство, пусть и сохранил бесстрастие внешне.

Отвергнуть подарок — верх грубости, и никаким уважением это не оправдать. Более того, Рестон до сих пор не пригласил гостей внутрь, то есть он не просто остерегался магов или проявлял равнодушие, а откровенно выставлял их за порог.

В общем, попытки установить контакт провалились.

Пит резко шагнул к отцу.

— Да ты прямо образец приветливости! Нацепил маску и стоишь такой весь из себя важный!

— Пит, не надо…

— Надо, Оливер. Я устал это терпеть.

«Что ж, ладно», — уступил Оливер.

Пит имел полное право негодовать. И Аалто, и Макфарлейны встретили его со всем возможным радушием и позволили чудесно провести время, тогда как собственный отец разве что дверь перед носом не захлопнул.

— Так и скажи: нелюбимый сын стал ненавистным магом, да ещё завалился домой с бандой таких же отморозков! Смотреть тошно, да? Выставил бы вон, если бы не боялся расправы. Значит, надо надоесть, чтобы сами ушли. Я прав?!

Спокойствие Говарда дало трещину. В глазах мелькнуло раздражение, губы брезгливо скривились.

— А ты, значит, явился опозорить меня на глазах у своих дружков?

— Ха! Уж извини, но мне жалко времени на всякие глупости. Нет, я пришёл попрощаться. Больше ноги моей не будет в этом доме. По законам я сохраню твою фамилию, однако магический род Рестон не будет иметь к тебе никакого отношения. Всё, баста! — объявил Пит, вывалив на отца годами копившийся негатив.

Говард отвернулся и вздохнул.

— И только-то? М-да… Я никогда и ничего от тебя не ждал, но, видимо, в Кимберли манерам не учат совершенно. Хочешь независимости? Пожалуйста! Я с превеликим удовольствием откажусь от тебя. Мне не нужно уродливое создание, которое само не знает, мальчик оно или девочка.

— Что?.. — ошеломлённо проговорила Кати.

— Эй, возьмите слова назад! — рыкнул Гай и надвинулся на Говарда.

Пит махнул рукой, печально улыбнулся и опустил голову.

— Тебе и это претит? Хотя чего это я. Ты гонишь прочь всё, что так или иначе связано с магией. Даже собственного сына.

Голос его дрогнул.

Неожиданно раздражение на лице Говарда сменилось гримасой ярости.

— Да. Да, так и есть! Лучше бы ты вовсе не появлялся на свет! Если бы я знал, что ты будешь магом, никогда не допустил бы этого!

Глаза Шеллы превратились в две льдинки. Кати, Гай и Нанао дёрнулись угомонить Говарда, и Оливер, сам до крайности возмущённый, не сразу вспомнил, что надо бы вмешаться.

Но сделать они ничего не успели.

— Я не хотел, чтобы мама умирала! — заорал Пит, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Он дрожал, по щекам катились горькие слёзы.

Друзья опомнились.

Почему они в принципе пошли на поводу у гнева? Разве Пит обрадуется, если его отца заткнут силой? Неужели насилие решит все разногласия и излечит душевную рану?

Конечно, нет.

Лучше разойтись, пока не поздно. Увести Пита от источника страданий.

В этом «Стальной цветок» был единодушен.

— Пойдём, Оливер. Нам здесь не рады, — произнесла Шелла, обнимая Пита.

— Да! — подхватила Нанао и пристроилась сбоку, словно верный рыцарь.

Кати и Гай распахнули дверь, и все вышли наружу.

Уже на крыльце Оливер обернулся.

— Прошу прощения, мистер Рестон, мы, кажется, ошиблись адресом, — сказал он, добавив в голос как можно больше яда.

Ответа не последовало. Лишь на мгновение в щели мелькнуло лицо Говарда, и то хозяин дома смотрел куда-то в сторону — как и за всё время разговора.

Не теряя ни минуты, ребята вернулись в гостиницу, собрали багаж, сдали ключи и выдвинулись в порт. Их поезд уходил ещё не скоро, однако никто не возражал против того, чтобы купить билеты на ближайший рейс. Сердца рвались прочь из негостеприимного города.

— Я всё, порядок… Извините за это недоразумение, — сипло проговорил Пит, лёжа на коленях у Шеллы.

Как и в прошлые разы, они забронировали весь вагон и принялись утешать Пита, обнимая его по очереди. Тереза при этом тактично удалилась — отправилась погулять по палубе вместе с Марко.

«Хорошо, что мы ввели политику бесплатных обнимашек. Никто больше не стесняется», — подумал Оливер.

— Перестань. Ты предупреждал, что весёлого будет мало. Мы знали, куда шли, — прошептала Шелла, ласково поглаживая Пита по лицу.

Она всегда заботилась о друзьях, но сейчас прямо-таки источала материнское тепло — скорее всего, сознательно. Видела, что Пит нуждается в этом больше всего.

— Спасибо, но лучше скажите всё как есть. Мне это поможет двигаться дальше.

Ребята удивлённо переглянулись, потому что изначально намеревались оставить при себе мнение о Рестоне-старшем. Гай набрал полную грудь воздуха и, следуя привычке в такие моменты рубить правду-матку, выпалил:

— Гнида он, аж бесит! Да, вы с ним в контрах, но разве можно говорить такое собственному сыну? Реверси — особенность врождённая, от неё тупо никуда не деться!

— Вот именно! О таком не то что заикаться вслух, думать нельзя! Как он этого не понимает? — размазывая по щекам слёзы, поддержала Кати. — Столько лет не виделись… И на тебе — оскорбление прямо в лоб… Если бы он не был простецом, клянусь, отвесила бы ему такую пощёчину, что все зубы вылетели! И не посмотрела бы, что это отец моего дорогого друга!

Главный эмпат их компании тоже не стеснялась в выражениях.

Нанао подошла к ней, обняла, погладила по спине.

— Сама доброта. Твоего гнева хватит на нас обеих.

— У-у-у!..

Кати прижалась к её груди и заплакала в голос.

Баюкая подругу в объятиях, Нанао грустно улыбнулась.

— Пит, мне жаль твоего отца. Он запер двери своего сердца и выкинул ключи так, что уже никогда не найдёт их.

Пит шмыгнул носом.

— Не в бровь, а в глаз… Я писал ему, обрисовал в общих чертах, кто такие реверси. Если бы он хотел подробностей, мог бы сходить к городскому магу и всё узнать. Так нет, даже не потрудился. Как всегда, держится подальше от непривычного и непонятного.

«В том числе, но это не единственная причина. Если бы дело было только в реверси, до такого не дошло бы», — подумал Оливер и осторожно заметил:

— На самом деле простецов, которые не любят магию, не так уж и мало. Волшебники сами в этом виноваты. Чего греха таить, многие из нас не отличаются доброжелательностью. Однако мне показалось, что мистера Рестона прямо распирало от злобы.

Пит кивнул, прикрыв глаза.

— Опять же из-за меня… Мама умерла при родах, а она вроде бы никогда не отличалась крепким здоровьем.

Друзья скорбно потупились, а Шелла крепче обняла друга.

Это давняя трагедия магического сообщества. Роды ребёнка, предрасположенного к колдовству, проходят у матерей-простецов куда сложнее, чем обычные. То же говорит и официальная статистика. Нередко роженица тратит столько сил, что умирает от истощения. Бессильны даже акушеры из числа магов. В большинстве случаев выживает только ребёнок, как и произошло с Питом.

— Если бы я был нормальным, мама не умерла бы. А так я всё равно что убил её… Хех, в принципе, отец прав.

— Разве?

— С чего вдруг?

— Как это «прав»?

Нанао, Кати и Гай возразили хором.

— Спасибо, — усмехнулся Пит. — Отец и без того не жаловал магию, а после маминой смерти окончательно записал её во враги. Он ни разу не обнял меня, не сказал доброго слова. Воспитание и то спихнул на няню. Она неплохо ко мне относилась, но всё же…

С каждым мгновением он погружался в себя глубже и глубже.

— Очень хорошо помню, как мы с отцом гуляли. Соседи знали о моих талантах. Одни завидовали, другие подлизывались. Некоторые вовсе падали ниц и расхваливали меня на все лады, — говорил Пит, словно одержимый. — Отец улыбался, однако я видел, какую ярость он скрывает, с каким трудом удерживается от того, чтобы передушить этих подхалимов. А я каждый раз…

— Пожалуйста, хватит! — взмолилась Шелла и стиснула его изо всех сил, возвращая из прошлого обратно в настоящее.

Пит вздрогнул.

«Ах да, теперь всё позади…»

— Простите, что-то я совсем расклеился. Больше не буду, честно. Хм, а быть свободным на удивление приятно. Даже дышится легче.

Он с благодарностью коснулся лица Шеллы, затем медленно спустился на пол, размял плечи, провёл тыльной стороной ладони по красным, припухшим глазам и вымученно улыбнулся.

— Я сам построю себе дом и выберу тех, с кем буду жить. Впервые у меня появилась такая возможность, и упускать её было бы глупо!

Вот чего уже очень давно жаждал Пит.

— Прошу тебя… не горячись… — прошептал Оливер, не представляя, как образумить друга.

По сути, он не просил ничего невозможного. Иметь любимую и любящую семью — только и всего. То, чем многие наделены с рождения. Даже Оливеру перепало несколько счастливых лет детства. Вот Пит и пытался наверстать упущенное. Что тут плохого? У кого повернётся язык обвинить его?

— Я спокоен. Могу прямо сейчас сосчитать твои ресницы, — ответил Пит. — Разумеется, я ни к чему тебя не принуждаю. Если не хочешь, откажись. Но тогда я найду кого-нибудь другого. Это будет несложно — породниться с реверси мечтают многие. Останется только определить, с кем мне в постели комфортнее, и переспать.

Каждое его слово падало многотонной плитой, перекрывая пути к отступлению.

Оливер закричал про себя.

Пит описывал то, как жили маги. Поступаясь этикой и моралью, они по кусочкам теряли человечность и в конце концов превращались в чудовищ вроде Офелии Сальвадори. Этого нельзя было допустить.

В отношениях с несколькими партнёрами Оливер ничего дурного не видел. Как-никак тем же промышляла его мать. С чем он не мог примириться, так это с наплевательским отношением к самому себе — словно к бездушному инструменту. Пит, наверное, выбрал этот путь просто потому, что посчитал его наиболее рациональным, и теперь пытался адаптироваться к новым условиям, не осознавая, что необратимо извращает свою природу, рвёт душу на части и лепит нечто отвратительное.

Прямо как кое-кто другой.

— Ну, Оливер? Ты примешь меня или отвергнешь? Выбирай, это несложно.

Да, несложно. Потому что никакого выбора на самом деле нет. Куда ни кинь — всюду клин.

Отвергнуть дорогого друга? Ни в коем случае.

Принять? К сожалению, тоже никак. Слишком мало времени осталось.

— Не делай страдальческое лицо. Может, я выражаюсь жестоко, но пойми, никто тебя у Нанао не отбирает. Днём, как и раньше, можешь нежничать с ней, а по ночам приходи ко мне. Так добрая половина Кимберли живёт.

«Нет, только не Нанао. Мне и без неё сейчас худо.

Ты заблуждаешься, мы с ней ещё не зашли так далеко. Трудности начались куда раньше.

Если бы ты знал, Пит, что скоро меня не станет.

Измученная постоянными слияниями душа угаснет всего через несколько лет.

Мы не сможем быть вместе, как бы ты этого ни хотел… как бы я ни хотел».

— Я сосчитаю до нуля. Оттолкнёшь меня — так тому и быть. Промолчишь — сочту за согласие. Поехали. Десять, девять…

Несмотря на бурлящие чувства, Оливер отстранённо слушал его и недоумевал.

Если выбора нет, к чему все эти прелюдии? В чём удовольствие растягивать время до казни?

— Шесть, пять, четыре…

Роились беспорядочные мысли:

«Неужели я ошибся и подпустил тебя слишком близко? Может, лучше было бы держаться на расстоянии вытянутой руки, как с другими однокурсниками?

Нет, я просто не смог бы. Помню наш первый день в Кимберли. Когда остальные ученики отчаялись и в страхе разбежались кто куда…

Ты, Пит, отважился сразиться плечом к плечу со мной».

— Три, два, один… ноль.

Упало лезвие гильотины.

Пит шагнул вперёд и прижался к губам Оливера.

Нахлынул жар. Чужой пыл вливался внутрь, стремясь заполнить бездну отчаяния.

В голове звенела пустота.

Время будто бы остановилось.

Ни один из них не осмеливался вдохнуть.

— Ох!..

Пит сдался первым. Попятившись, он схватил себя за плечи и, дрожа, принялся хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. В глазах плясали белые звёздочки.

Оливеру повезло. Если бы Пит не оторвался сейчас, то целовал бы его до потери сознания.

— Ха… Ха-ха… Ноги подкашиваются.

Радость и порочное наслаждение смешались, образуя гремучую смесь. Если бы Пит был сейчас в мужском теле, то кончил бы от запредельного возбуждения. Он понимал, что второго такого раза, скорее всего, никогда больше не предвидится, и ни о чём не сожалел.

«Надо будет — упаду перед Нанао на колени и живот себе вскрою!»

— Когда я сбежал от Офелии, то угодил в трясину и чуть не утонул. Но ты вытащил меня. Помнишь?

— Как я мог забыть… — прохрипел Оливер.

По его лицу бежали слёзы.

Пит поднял руку, коснулся щеки, и тёплые капли заструились по запястью.

— Я тоже никогда этого не забуду. Там было темно и холодно, я уже совсем распрощался с жизнью и хотел напоследок ещё хоть разочек увидеть тебя. И моё желание исполнилось. Ты спас меня, обнял. Прямо как в сказке.

Слова его были чересчур пламенными для благодарности и слишком запоздалыми для признания в любви. Однако Оливер, как и любой другой маг на его месте, принял их — точно в чан с расплавленной сталью нырнул.

— Чего ты хочешь? Проси что угодно, я всё сделаю, — прошептал Пит, запустив пальцы Оливеру под рубашку.

Он знал, что любовь эта сродни проклятию и не принесёт им счастья. Так пусть хотя бы доставит удовольствие, смажет душевные раны и облегчит боль.

Оливер не ответил, лишь с отрешённым видом взъерошил ему волосы.

— Молчишь? Ладно, тогда не обессудь. Три года я терпел, больше не могу.

Переполненный страстью, Пит завалил Оливера на ту самую кровать, где много раз находил покой в тепле техники исцеления, и навис сверху, намереваясь вновь обрести его — но уже другим путём.