— Мы хоть и договорились встретиться позже, но всё равно какое-то время не увидимся.

— Да. А я уже скучаю по герцогу, молодому герцогу, братику Алексису и сестрице Мелиссе.

Похоже, дети сблизились с жителями герцогства Базилиан гораздо сильнее, чем я могла предположить. У них от одной мысли о расставании на глаза наворачивались слёзы.

«Что ж, не только детям было грустно».

— Берегите себя в пути.

— Если снова приедете в столицу, в следующий раз я сам пойду с вами вместо этого дурня Алексиса.

— Да! Пожалуйста, не болейте и будьте здоровы до нашей следующей встречи!

— Берегите себя!

— Хорошо, будем.

— …Да.

Их лица и тон были суровы, но глаза с головой выдавали, как сильно отец и старший брат привязались к этим двум малышам и как тяжело им сейчас с ними прощаться.

— Как же вы напугали меня вчера, мелочь…

— Простите, старший братик.

— Нам правда очень жаль.

— Всё в порядке, ничего страшного. Вы просто скучали по дяде с тётей — с кем не бывает? Но в следующий раз, пожалуйста, скажите мне честно, почему вы плачете, чтобы я не сходил с ума от волнения.

Алексис, видимо, действительно чувствовал свою вину, несмотря на ложь детей (они так и не сказали ему истинную причину истерики).

А затем…

— Спокойного вам пути и не забывайте мне писать! Пишите вместе с сестрой, хорошо?

Даже Мелисса, которая приготовила для племянников кучу подарков-сюрпризов, рассчитывая регулярно обмениваться с ними письмами, очень расстроилась, когда пришло время прощаться у кареты.

— Да!

— Мы обязательно будем писать вам на тех красивых бумажках, которые вы нам подарили!

В разгар всего этого трогательного прощания...

— Письма? Слышь, мелкий, и мне тоже напиши. Понял, Диор?

— Да, старший братик!

— Я привезу целую гору подарков и приеду в гости попозже, так что береги себя и... Шмыг. Пожалуйста, береги сестру. Понял меня?

— Не волнуйтесь!

Возможно, из-за того, что они оба были младшими братьями и немного безалаберными, между Алексисом и Диором возникла какая-то особая, пацанская связь. Но при виде того, как огромный детина Алексис пытается мужественно сдержать слёзы перед пятилетним ребёнком, я вдруг почувствовала жуткий испанский стыд.

«Серьёзно, сколько ему лет… Это просто невыносимо неловко…»

Если бы не то щемящее умиление, которое я испытала, глядя, как маленький Диор тянется своей пухлой ручкой, чтобы утешительно похлопать плачущего Алексиса по широкой спине (от чего у моего отца отвисла челюсть, а Сионель недоверчиво отвернулся), я бы просто сгорела со стыда.

Вспомнив эту сцену прощания, я без всякой причины коснулась своей щеки и взглянула на сидящего напротив Эвклида. Он ехал с закрытыми глазами, не обращая внимания на мой разговор с племянниками.

— Дядя, должно быть, очень устал, — заметив мой взгляд, тихо прошептала Марианна.

Диор тут же добавил:

— Ага! Он ведь вообще не спал прошлой ночью. Он работал!

— Работал?

Как и в тот раз, когда мы только ехали в столицу, на обратном пути мы остановились переночевать в гостинице в Мюэле, на полпути между столицей и Севером. Марианна, Эвклид, Диор и я сняли один большой семейный номер. Мне стало любопытно, откуда у Диора такие достоверные сведения, и я вопросительно изогнула бровь.

Мальчик охотно пояснил:

— Да! Он велел мне ложиться спать первому, а сам сел за стол и всё время что-то писал.

— …Что-то писал?

Перед отъездом из замка Эвклид закончил абсолютно все срочные дела, поэтому он не брал с собой в столицу никаких рабочих бумаг. Я просто не могла понять, над чем он мог трудиться всю ночь — не говоря уже о том, что именно он так усердно писал, — и это только усиливало мою тревогу.

В этот момент Диор кивнул, подтверждая свои слова:

— Он всё писал и писал. Когда я проснулся утром, он сидел в такой же позе!

— Понятно…

Я поблагодарила Диора и машинально погладила его по голове. Затем я снова перевела взгляд на мужа. Эвклид мирно спал, прислонившись головой к стенке кареты, — обычно это зрелище вызывало у меня лишь трепет и желание укрыть его пледом. Но сегодня я не могла смотреть на него с прежней радостью или фанатским восхищением. По правде говоря, внутри меня разрасталась паника.

Пока дети не отвлекли меня, я тоже сидела с закрытыми глазами, боясь смотреть на Эвклида. И дело было не только в том, что наша поездка в столицу оказалась эмоционально выматывающей. И не только в том, что я до сих пор сгорала от любопытства, так и не узнав у Эвклида финал истории «Героя и Дракона» из-за внезапного визита моего отца в ту ночь.

«Ну, честно говоря, мне было безумно любопытно, действительно ли первый лорд Рудион забрал вторую половину сердца Дракона себе...»

Но теперь мне было абсолютно плевать на древние мифы. И я точно знала, почему.

— Мадам…

— Грессель? В чём дело?

— Ну… Герцог строго-настрого запретил мне говорить вам об этом, но я всё равно решил, что вы должны знать.

Вчера вечером Грессель, капитан рыцарей дома Рудион, пришёл ко мне втайне от лорда. Он сказал, что ему невыносимо тяжело нарушать прямой приказ герцога, но, поскольку он поклялся мне в верности, он решил рассказать мне обо всём.

Когда я услышала, что Эвклид просил его что-то от меня скрыть, моё сердце ухнуло в желудок, но я заставила себя вести как ни в чём не бывало и спокойно спросила:

— О чём речь?

— Ну… После того как вы с герцогом покинули особняк…

Грессель долго, мучительно колебался, а потом рассказал, что, когда дверь за нами захлопнулась, дворецкий Филипп, которого он удерживал силой, впал в истерику и начал орать. И он кричал… Он кричал, что собственными глазами видел, как герцог Рудион харкал кровью.

— …

— Этот мерзавец смеялся и спрашивал, знали ли вы и герцог Базилиан о состоянии здоровья герцога до заключения брака. Он кричал, что мы сами должны это подтвердить.

— Понятно.

Так вот в чём заключался тот самый «секрет Эвклида», о котором визжал дворецкий.

Правда это или нет, но от одной только мысли об этом моё сердце заледенело, словно кто-то всадил мне в грудь сосульку. Но я сжала кулаки так сильно, что ногти до крови впились в ладони, и сухо, презрительно рассмеялась.

— Какая нелепая чепуха.

— …Простите, мадам?

— Я говорю, что это полная чушь.

Грессель растерянно моргнул. Бедолага явно переживал, что меня обманом заставили выйти замуж за умирающего. Я покачала головой и постаралась выглядеть максимально расслабленной:

— Грессель, ты хоть раз видел, чтобы герцогу было плохо? За исключением того случая, когда он спасал мне жизнь?

— Ах!..

— Если бы у него действительно были такие серьёзные проблемы со здоровьем, я бы точно это заметила первой.

— В-верно!

— И более того… Ты же прекрасно знаешь, что герцог не из тех, кто стал бы о таком лгать.

Когда я упомянула благородный характер Эвклида, Грессель, уже почти поверивший моим доводам, окончательно отбросил все сомнения. Он тут же начал грязно ругать дворецкого за то, что тот распространяет гнусную ложь, пытаясь внести раздор в семью, и назвал себя идиотом за то, что вообще прислушался к этому змеиному шипению.

Это произошло вчера. Я велела Гресселю, который продолжал сокрушаться о своей доверчивости, навсегда выбросить из головы бредни дворецкого. Что касается того факта, что он нарушил приказ Эвклида и всё мне доложил, — я поблагодарила его за преданность и сказала, что всё в порядке. Я с лёгкой, снисходительной улыбкой отпустила рыцаря, когда он в сотый раз извинился за то, что побеспокоил меня «ненужной информацией».

Но как только дверь за ним закрылась, эта фальшивая улыбка сползла с моего лица без следа.

Честно говоря, всё, что я так уверенно говорила Гресселю, — это была лишь попытка убедить саму себя. Мне отчаянно хотелось верить, что Эвклид никогда бы так жестоко меня не обманул. Но...

— Вам совершенно не стоит беспокоиться из-за того, что сказал дворецкий, супруга. Я позабочусь о том, чтобы вам не о чем было волноваться.

Этот ответ Эвклида в карете, который тогда показался мне просто загадочным, теперь звучал как приговор и не выходил у меня из головы.

— Мне так жаль, что такой недостойный человек, как я, стал вашим мужем. Так что ничего страшного, если вы будете меня ненавидеть. Я… не такой порядочный человек, как вы думаете. Я вас точно разочарую.

Эти странные, самоуничижительные речи тоже обретали новый, страшный смысл.

«Если слова дворецкого — правда… Если Эвклид именно поэтому всё это время говорил такие вещи и старался держать меня на расстоянии?..»

Нет. Нет, не может быть! Эта параноидальная мысль то и дело всплывала в сознании, и я поспешно трясла головой, отгоняя её. Но на душе скребли кошки, и этой ночью в гостинице я почти не сомкнула глаз.

И пока я ворочалась всю ночь, оказалось, что Эвклид не просто сидел за столом — он что-то маниакально писал…

Я даже думать об этом не хотела, но ледяная мысль сама собой закралась в мозг.

«Может быть… он писал завещание?..»

Это безумие. Такого просто не может быть! От одной только мысли о том, что Эвклид может быть смертельно болен, меня начинало физически тошнить, а сердце разрывалось на части. Я была готова прямо сейчас развернуть карету, собрать все магические лекарства этого мира и насильно влить их в него! Но если Эвклида не станет…

«В моей жизни больше не будет никакого смысла».

И я не шутила и не преувеличивала. Единственная причина, по которой я вообще держусь в этом сумасшедшем мире и пытаюсь что-то строить, — это мой любимый человек. Чувствуя себя абсолютно беспомощной, я даже не могла заставить себя посмотреть на спящего мужа и низко опустила голову.

И всё же я изо всех сил старалась взять себя в руки и мыслить рационально. Эвклид никогда бы не стал скрывать такую болезнь! И самое главное — он слишком любит Марианну и Диора, чтобы так жестоко их бросить.

В этот момент...

«...А ты правда в этом уверена?» — ядовито прошептал внутренний голос сомнения.

К сожалению, в отличие от того спектакля, который я устроила перед Гресселем, самой себе я не могла с уверенностью сказать: «Да, если бы он был болен, я бы точно это заметила!».

Потому что однажды я уже была жестоко обманута — когда поверила мягкой улыбке Эвклида и его словам о том, что с ним всё в порядке.

«Я должна была усвоить урок».

Эвклид пугающе хорошо умел скрывать свою боль. После свадьбы я старалась не спускать с него глаз. Я отдавала ему всё своё сердце, всё своё внимание и заботу. Но даже при всём этом я не могла быть уверена в том, что он не умирает прямо сейчас, и от этого осознания мне хотелось выть.

Я в отчаянии, до металлического привкуса закусила губу…

— О! Дядя проснулся!

Услышав радостный, звонкий голос Диора, я резко вскинула голову.