‘С тех пор прошло три месяца.’

В конечном итоге у Грейс прошла лихорадка, которая, как казалось, никак не хотела спадать. Теперь, имея возможность продуктивно мыслить, она тщательно оценила свою ситуацию.

— Итак… теперь я некая Денисия Бланшетт.

Это походило на иллюзию, если бы не было правдой.

Волосы русые, цвета льна и глаза, словно спелые персики*.

От черт лица Акеллардов не осталось и следа. Грейс больше не могла узнать себя в отражении зеркала.

‘И прошло пять лет с тех пор, как я умерла.’

В её голове царил беспорядок.

Мужчина, которого она видела перед смертью, не был сном. Его слова тоже. Все, что произошло, не было сном.

— Бланшетт. Бланшетт…

Грейс, точнее уже Денисия, задумчиво похлопала себя по коленям.

Прожив три месяца в теле Денисии, она поняла, что у этой семьи нет денег.

Перед глазами проносилось то, как к ней ужасно относились доктора. Вероятно, эти воспоминания находились в голове Денисии как ее прожитые события. Все думали, что Денисия неизбежна от лица смерти. И наверное оставалась бы неизбежной, если бы не «Грейс», занимающая ее тело.

Денисия Бланшетт, дочь барона.

Тело это жалкой девчушки, рожденной с ограниченной жизнью, было невероятно хрупким. Не будет преувеличением сказать, что она постоянно боролась с простудой, болями в теле и жуткой лихорадкой.

Моментов, когда Денисия чувствовала себя полностью здоровой, было настолько мало, что их можно было пересчитать на пальцах одной руки. Даже сейчас, когда она вдыхала воздух, чувствовалось легкое тепло.

— Ха-а.

Ее выдох эхом разнесся по поверхности.

Более того, она не могла сказать ни слова о своей предыдущей жизни, где она являлась Грейс Хаберфельд. Всякий раз, когда она пыталась, её язык словно замерзал, лишая возможности издать даже звук.

Она полностью стала Денисией.

Ситуация была совершенно нереальной и странной, но всё же Грейс не могла сдержать внутреннюю радость, которая бушевала поначалу в сердце, а потом выливалась в виде улыбки на ее лице.

‘Я снова жива. По-настоящему жива.’

Ей было жаль тех, кто радовался на самом деле временному выздоровлению Денисии, но она была счастлива. Наконец-то ей предоставился шанс отплатить за доброту, чего она не смогла сделать в прошлой жизни.

И неважно, сколько времени прошло. Не имело значения, что когда она проснулась, прошло уже пять лет.

‘Как сейчас поживает Дитрих?

В благополучии ли растет мой ребенок?

А что насчет людей в замке?

Служители, горничные, которые были мне верны, что с ними?’

Вся эта радость от того, что она снова жива, колотилась в ее сердце.

Прежде всего, было крайне важно узнать о Дитрихе. Денисия повернулась к горничной, расчесывающей ей волосы, и спросила:

— Как сейчас обстоят дела на территории Хаберфельда?

Шух. Деревянная расческа резко остановилась.

— …Почему вы спрашиваете об этом? — спросила горничная.

— Хм?

Денисия заикнулась, удивленная явно настороженным поведением служанки.

— Просто… я так долго была прикована к постели… Мне любопытно, чем закончилась война.

Ее поспешные оправдания, казалось, ослабили бдительность горничной, но чувство беспокойства на ее лице не пропало.

— То место… Сейчас люди замалчивают о нем, знаете, даже не решаются упомянуть.

— Что? — воскликнула ошеломленная Денисия. — Почему?

Может быть… началась ещё одна война?

Немыслимо, чтобы Дитрих проиграл битву, которая вот-вот одерживала победу.

Оставался только один вариант: новая война.

Заметив беспокойство Денисии, горничная специально понизила голос:

— Причины разные, но… самый правдоподобный слух – это то, что маркграф Хаберфельд сошел с ума после потери жены. Он отказался смирится с ее смертью, откладывал похороны и всячески цеплялся за нее.

— Что это значит…

От изумления у нее не хватило слов. Денисия в изумлении открыла рот.

‘У нас не было таких близких отношений, не так ли?’

Звучало, будто какой-то нелепый слух был искажен сплетнями. В любом случае, невозможно было поверить, что Дитрих, ставивший в первую очередь эффективность и время, потратил бы на нее долгих пять лет.

— Это правда, мисс! Я слышала, он не ел и не спал, а лишь проводил время возле гроба. И зачем? Будто бы кто-то будет красть труп.

— Неужели…?

— Это даже не самое худшее. Даже после того, как гроб закопали, он устроил скандал… Нет, не совсем скандал, но он продолжал настаивать, что его жена когда-нибудь вернется, тем самым заставляя своих людей волноваться.

Прим. переводчика:

*Ох уж эти метафоры… Если говорить простым языком, то у нее светлые волосы (такого же цвета как и у льна), в оригинале было написано «아마 같은», а на английском «flaxen», и то, и то переводится как «льняной». По поводу глаз, там автор написал, что они просто розовые, но я решила продолжить культ метафор)))