— …Как вы знаете, всё это случилось по вашей же вине, ваша светлость, — добавила Оделли, словно оправдываясь.

На это Рудвиль коротко выдохнул:

— Кто сказал обратное?

То, что очищение должно проводиться регулярно, наверняка было правдой.

Однако сроки в три или пять лет, несомненно, были установлены Оделли самовольно.

Ведь она была единственной, кто мог исцелить его безнадёжное состояние.

Сейчас у него был всего один выбор — принять.

Но…

Он с самого начала не особенно-то хотел жить.

И энергии, чтобы свести счёты с жизнью, у него тоже не было.

Он просто жил по инерции, без воли, позволяя течению нести себя куда угодно.

И вот младшая дочь Кардель его остановила.

Когда он уже стоял на грани превращения в чудовище.

С силой, подобной чуду, она устранила скверну и предлагала одолжить ему эту силу без всякой платы.

«Нет, кажется, она говорила, что у неё есть амбиции».

Но если её условие — всего лишь «пятилетний брачный контракт»…

Разве это выгодная сделка?

Это ведь скорее добровольная жертва.

«Или, может, она собирается убить меня в течение этих пяти лет и захватить титул?»

Если так, то это было бы более понятно.

«Наоборот, если у неё такой умысел, то будет весело».

Но намерения Оделли были прямо противоположны.

Она пыталась вытащить его оттуда и спасти, в то время как он постоянно тянул себя к смерти.

— А вы, леди, — внезапно спросил Рудвиль.

— Да?

— У вашей способности очищения нет побочных эффектов?

Он попал точно в цель.

— Я говорю о том, нет ли платы за использование такой чудесной силы. В этом мире негласно действует закон равноценного обмена.

Оделли на мгновение замерла.

Кончики её пальцев чуть дрогнули, но она незаметно сжала складку юбки.

А затем, не моргнув, ровно ответила:

— Именно поэтому я взяла длительный срок.

— Хм, то есть, если растянуть очищение во времени, всё будет в порядке?

— Проблем не возникнет.

Рудвиль без особого подозрения кивнул.

— Понятно.

Он интуитивно задал острый вопрос, но, похоже, даже не допускал мысли, что она очищает его, рискуя собственной жизнью.

— Видимо, это побочный эффект, с которым можно смириться.

— …Можно и так сказать.

Разумеется.

Кто с лёгкостью допустит, что совершенно незнакомый человек внезапно пожертвует своей жизнью ради него?

Оделли тихо вздохнула с облегчением.

Не узнал. Пока ещё.

К счастью, ухудшение после очищения ей удалось скрыть, сославшись на усталость и забравшись в повозку.

Так что в герцогском замке никто не знал о её состоянии.

Пока Оделли мысленно себя успокаивала, в комнате повисла короткая тишина.

Рудвиль мельком посмотрел на спокойное лицо девушки.

Он находился в ситуации, где все пути были перекрыты и это, пожалуй, раздражало.

В обычное время он бы просто послал всех к чёрту: «Если хочешь жить как чудовище — живи. Если умру — не ваше дело».

Но странным образом…

Это ограничение не казалось неприятным.

Она действовала открыто, расчётливо, почти вызывающе честно, и всё же…

«Странно», — подумал он.

Когда Оделли с таким пылом предложила его исцелить, ему вдруг захотелось сказать: «Делай как знаешь».

Не то чтобы он внезапно захотел жить.

Просто… появилось странное, чуждое ему желание — позволить ей делать всё, что она хочет.

Рудвиль некоторое время смотрел на неё молча, а затем медленно отвёл взгляд.

— …Ещё двух недель не прошло. Вернёмся к разговору о контракте тогда, — произнёс он негромко.

Оделли ощутила лёгкое разочарование, но сразу же кивнула, спокойно ответив:

— Хорошо.

Потому что она инстинктивно чувствовала, что он почти согласился.

Ему просто нужно время.

Кости брошены.

Теперь оставалось лишь ждать, пока он даст окончательный ответ, и делать всё, что в её силах.

— Тогда я буду ждать, пока вы меня позовёте.

* * *

Рудвиль внезапно покинул замок.

За ним, как хвост золотой рыбки, волочился его адъютант Эдвин.

Сам герцог явно не хотел общества и разрешения не давал, но Эдвин, как всегда, просто увязался следом, будто это само собой разумеется.

— Ваша светлость, говорят, вы чуть не стали чудовищем? — начал он без предисловий.

Как только Рудвиль увидел Эдвина, он открыто нахмурился.

Он ничего не сказал, но взгляд ясно выражал: «Зачем ты опять прицепился?»

Ощущалось такое давление, что кто угодно дрогнул бы.

Но Эдвин лишь нагло встретил его взгляд — будто говорил: «Опять началось».

— Есть выражение: чтобы победить чудовище, нужно самому стать чудовищем. Но, полагаю, не в прямом смысле же?

— …

— Вы отстранили меня, и посмотрите, что случилось. Зачем вы вообще сделали меня помощником?

— …

Эдвин беспрестанно ворчал, а затем прищурился.

Рудвиль, казалось, даже не слушал.

— Вы сейчас даже не утруждаете себя разговором со мной из-за лени.

— ...Я просто вспоминал, почему я вообще взял тебя в адъютанты.

— Разве забыли? Вы сказали, что я забавный, вот и оставили рядом.

— Видимо, тогда у меня было серьёзное нарушение чувства юмора.

Рудвиль представил, как зашивает Эдвину рот.

Но, к несчастью, его адъютант умел «говорить» лицом и жестами не хуже, чем словами, так что проще было не обращать внимания.

— И куда мы, позвольте узнать, направляемся?

— В Розенбах.

— В ту деревушку? И зачем туда…

Рудвиль не ответил.

После того, как он на себе ощутил силу очищения Оделли, его не отпускало чувство — возможно, именно она владеет истинной сутью древней магии.

А может быть…

«Её сила и есть настоящая суть рода Кардель».

С этой мыслью Рудвиль решил начать расследование.

Он направился в одно из владений, где, по слухам, Кардель применяли «древнюю магию очищения».

И вскоре смутная догадка стала превращаться в уверенность.

Во всех деревнях повторялось одно и то же.

Снаружи — идиллия.

Слишком тихие улицы.

Улыбающиеся жители.

Но по всей деревне витала какая-то искусственная атмосфера, и движения людей были неловкими, как у актёров.

«…Магия иллюзий».