Когда она раскинула руки и встала перед чёрной пантерой, заслонив её собой, рука Аспеллиона резко замерла в воздухе.

Пламя угасло у самого её носа.

[...Что ты творишь?]

Брови Аспеллиона свирепо сошлись на переносице.

Он выглядел так, будто столкнулся с чем-то запредельно нелогичным.

[Отойди, Делла. Это паразит, покушавшийся на твою жизнь. У тебя нет причин его защищать.]

— Нет, есть!

[Что?]

— Э-эта кошка… нет, эта чёрная пантера…

Оделли обливалась холодным потом, лихорадочно прокручивая мысли.

Сказать, что они знакомы в будущем, она, разумеется, не могла. Но и позволить Миру умереть — тоже.

Она нарочно придала лицу уверенное выражение и указала на пантеру.

— Он выглядит полезным.

[…Этот?]

— Он такой огромный, извергает яд… Если его как следует приручить, разве он не станет отличным стражем?

Оделли нагло выдвинула своё требование.

— Пожалуйста, пощадите его. Я хочу использовать его как своего стража.

Лицо Аспеллиона перекосилось.

Недовольство было написано на нём открытым текстом.

[Зачем тебе вообще нужен какой-то зверь, когда рядом я?]

— Нет гарантии, что вы будете рядом со мной каждую минуту. Даже сегодня было опасно. Мне нужен кто-то, кто защитит меня, когда вас не будет.

Говоря это с напускным спокойствием, Оделли указала на всё ещё кровоточащую рану на его плече.

— И… я не хочу, чтобы вы снова пострадали из-за меня. Одного раза вполне достаточно.

Это стало решающим ударом.

[...Хм.]

Стоило ей проявить заботу, как на его лице появилось странно довольное выражение.

И правда — оставлять этого маленького, слабого человека одного было тревожно.

Сейчас, из-за печати, они почти всё время вместе, но кто знает, что будет через десять лет.

«Что ж, надеть ошейник на этого идиота и использовать как цепного пса — не такая уж плохая идея».

[Хорошо.]

Вместо огня он обрушил на Мира подавляющую магическую силу.

[Выбирай, ничтожный зверь.]

Аспеллион высокомерно кивнул подбородком.

[Либо ты обратишься в пепел здесь и сейчас, либо станешь ковриком для ног моей собственности и сохранишь жизнь.]

Глаза чёрной пантеры исказились от унижения, но, решив выжить и дождаться будущего шанса, он проглотил позор и произнёс:

[...Я подчинюсь.]

Это было признание поражения.

В тот же миг с кончиков пальцев Аспеллиона сорвался алый знак и врезался Миру в лоб.

Рабский контракт.

Абсолютное подчинение, при котором нельзя даже умереть без воли хозяина.

[С сегодняшнего дня ты — мой дух-зверь.]

Как только договор вступил в силу, из расслабившегося тела Мира хлынула колоссальная магия.

И без того ослабленная ранами плоть достигла предела, и громадная фигура чёрной пантеры начала рассеиваться, словно дым.

Бах!

С глухим звуком взметнулось густое облако дыма.

Оделли закашлялась, размахивая рукой.

Когда дым рассеялся, от зверя величиной с дом не осталось и следа, на полу сиротливо лежало нечто.

— ...

Комок шерсти размером с ладонь.

И золотистые глаза, поднятые с обиженным выражением.

[...Мяу.]

— …

«Всё-таки это случилось».

Оделли почувствовала странное дежавю.

В будущем они ведь тоже встретились именно так.

«Значит, это и правда был Мир».

Аспеллион, нахмурившись, смотрел на это существо сверху вниз.

[Что за дрянь хуже насекомого.]

[З-заткнись! Это всего лишь временная деградация из-за перерасхода сил!]

Голос был на удивление злобным и резким, но внешний вид — несоразмерно жалким.

Оделли сделала вид, будто ничего не понимает, и подняла маленькое существо.

— Ну… если его способность — яд, то размер, наверное, не так уж важен.

Она прижала к себе чумазого чёрного кота с напускной невинностью.

Скитаясь по чужому прошлому, она наконец встретила кого-то знакомого. Держа это тёплое пушистое тельце, она почувствовала невероятное облегчение.

[Э-эй! Ты что, не отпустишь?! Да как этот человек смеет прикасаться к моему телу?!]

Мир начал толкать Оделли своими ничтожными, словно ватными, передними лапами.

[Эй, ящерица! Скажи ей немедленно прекратить! Это же твоё имущество!]

Но, наблюдая за этой сценой, Аспеллион почему-то ощутил странное раздражение.

[Шумный ты. От тебя шерсть летит, брысь с глаз моих.]

Он двумя пальцами схватил Мира за загривок и швырнул его в угол.

[Мя-а-а-у!]

С визгом чёрный комок врезался в стену и, тяжело дыша, распушил шерсть.

И с какого это момента подобное создание начало звать её «хозяйкой», а к Аспеллиону липнуть, обращаясь «мастером», — уму непостижимо.

От мысли о том, через сколько лет всё вернётся на круги своя, будущее мрачнело…

И всё же, глядя на своего кота, ничуть не изменившегося, Оделли испытывала странное облегчение.

* * *

Время шло неумолимо. Прошло ещё два месяца.

Мир за пределами пещеры, пережив зиму, уже встречал весну.

Казалось, ещё вчера с потолка свисали сосульки, а стоило опомниться — между камней вовсю цвели безымянные полевые цветы.

«…Уже третий месяц».

С тех пор как она упала в это чужое прошлое, прошло ровно столько.

Оделли немного постояла у входа в пещеру, впитывая весенний воздух, а затем развернулась.

Её взгляд устремился вглубь — туда, где не было ни единого луча света.

Трёх месяцев вполне хватило, чтобы понять: это место — не просто природная пещера.

Это лабиринт.

Гигантская тюрьма, тщательно спроектированная древними магами исключительно для заточения дракона.

Стены с мерцающими геометрическими узорами, коридоры, постоянно искажающиеся и меняющие траекторию, и редкие звериные вопли, доносящиеся из темноты, — всё это служило доказательством.

Обычному человеку здесь было не выжить.

А для неё нынешней, утратившей способность к очищению, углубляться туда было равносильно самоубийству.

Но…

«Так просто терять время я не могу».

Стоило Оделли решительно шагнуть в сторону коридора, где клубилась чёрная тьма, как за спиной раздался негромкий голос.

[Делла.]

Аспеллион, уже приняв человеческий облик, незаметно подошёл и естественным движением обнял её за плечи, притянув к себе.

Жар, присущий дракону, резко контрастировал с холодным воздухом пещеры.

[Я же говорил. Твой мир — там, куда дотягивается мой взгляд.]

Он медленно намотал на палец серебристую прядь, упавшую ей на щёку, и прошептал:

[Там холодно и грязно. Ноги замёрзнут, так что не броди попусту. Смиренно жди у очага, который я развёл. Я принесу мясо, которое ты любишь.]

Сжав плечо Оделли, он усадил её на стул у огня.

Затем перехватил её холодные ладони и сжал их вместе.

Его тепло тяжёлым покровом накрыло тыльную сторону её рук.

— Отпустите. Я же просила не трогать меня без спроса, — в голосе Оделли звенела сталь.

Она с явным раздражением уставилась на него, но он лишь изогнул губы с насмешкой.

[Ты ведь тоже мяла меня как хотела, когда я болел.]

— Это было лечение.

[И я лечу тебя. К тому же, я трогаю только руки, а ты трогала мою гру…]

— Это было солнечное сплетение! Сколько раз повторять?!

Стиснув зубы, Оделли снова попыталась выдернуть руки.

Но Аспеллион просунул свои длинные пальцы между её пальцами и сцепил их в замок.

Полная, безупречная фиксация.

Медленно разминая маленькую ладонь в своей, он цокнул языком.

[У тебя всегда холодные конечности. Словно трогаю безжизненный труп.]

Грубоватые слова и в то же время обжигающее тепло. То, как он тщательно укрывал её ладони своими, то, как он пропускал через пальцы микроскопические доли маны, чтобы разогнать кровь…

В этот миг Оделли ощутила резкое, будто пронзающее сердце, дежавю.

— ...

Это была старая привычка Рудвиля.