— Похоже, ты растерян, — тихо произнесла она.

Она смотрела сверху вниз на растерянного Лаонеля и спокойно, почти мягко, поведала ему правду:

— Ты ведь, зная, что можешь заразиться, всё равно подчинился приказу Гавина. Потому что верил — он придёт тебя спасти. Но тот, кого ты до сих пор так отчаянно ждёшь, с самого начала и не собирался тебя спасать.

— Эт… этого… не может быть…

— Если ты вот так умрёшь от болезни, — продолжила она безжалостно, — то и все доказательства исчезнут, как ни бывало.

Площадь мгновенно погрузилась в тишину, словно кто-то окатил её ледяной водой.

Тишину, в которой не слышно было даже дыхания, нарушил чей-то сдавленный шёпот:

— …Приказ? Доказательства? Госпожа, вы хотите сказать, что этот жрец сам распространил болезнь?

Оделли повернула голову и спокойно посмотрела на толпу.

— Верно.

И, не дрогнув голосом, твёрдо добавила:

— Болезнь была создана преднамеренно. А он сам подлил её в колодец, чтобы заразить весь город.

Если бы это сказала какая-то посторонняя, никто бы не поверил.

Но эти слова прозвучали из уст человека рода Кардель.

Из уст самой младшей сестры Гавина, прямой наследницы.

Сначала всё казалось нелепицей, но вскоре сомнение сменилось тревогой: «А вдруг правда?»

Шёпот пополз по рядам людей, быстро превращаясь в ропот.

— Я ведь видел, как этот жрец несколько дней назад крутился возле колодца…

— И я видела!

— Как только болезнь вспыхнула, он тут же стал ухаживать за больными и будто помогать… Так это всё было спектакль?

— Он сам нас заразил, а потом притворился спасителем?!

Толпа застыла в шоке.

Ведь именно Лаонель ещё недавно громогласно провозглашал, что Гавин Кардель грядёт их спасти.

Теперь же все эти глаза, наполненные злостью и страхом, уставились на него.

Того самого, кто кричал: «Великий наследник Кардель придёт и спасёт нас!»

Подозрительные поступки Лаонеля вспоминались один за другим, и сомнения людей быстро превращались в уверенность.

— Это… это ложь! — он, словно лишившись рассудка, закричал, изо всех сил напрягая горло. — Наследник не такой человек! Он придёт… обязательно придёт!

— Придёт, да, — спокойно ответила Оделли. — Но только после твоей смерти.

Её голос был холоден, как сталь.

— Когда болезнь распространится до такой степени, что город прикажут сжечь, вот тогда он и появится. В ореоле «спасителя».

Он ведь знал.

Где-то в глубине души знал, что Гавин никогда не придёт.

Просто не хотел признавать.

Как только Лаонель осознал правду, из его глаз покатились кровавые слёзы.

Чем сильнее становилось отчаяние, тем плотнее вокруг него сгустился мрак.

Миазмы, сгустки скверны, росли, питаясь человеческим отчаянием.

Когда рушится вера, ломается надежда, когда человек чувствует себя преданным — в эту трещину и проникает зло, высасывая жизнь.

— Он сказал… это всего лишь испытание… Я выполняю волю бога… Я — тот, кто откроет путь… И тогда все будут спасены… — пробормотал он, теряя равновесие и падая на колени.

В тот миг воздух вокруг зашевелился.

Тьма, похожая на живое существо, извивалась, обвивая его тело.

То, что создал Гавин, уже не было просто «мраком чудовищ» или болезнью.

Это было искусственно вызванное бедствие — гибрид скверны и болезни.

Заражённый страдал и телом, и душой.

Плоть разъедала болезнь, разум глодало отчаяние.

И всё это бесконечно размножалось само по себе, заражая всё вокруг.

— Он говорил… если я всё исполню… мы все будем спасены… Тогда почему… почему никто не пришёл?.. — прошептал Лаонель, глядя в пустоту.

Вместе с кровавыми слезами из его глаз стекали и последние крупицы надежды.

— Если это не испытание… то, выходит… я просто убийца?.. Палач?.. Я…

…Не смог спасти даже брата… не смог спасти себя…

Его голос таял, сознание меркло.

Из губ вырывались лишь сожаление, страх и отчаяние.

И в этот миг из тела Оделли начала струиться золотая энергия.

По земле под её ногами мягко разлилась волна света.

— Небеса… это же…

— Это древняя магия… правда ведь? — донёсся взволнованный шёпот.

Толпа знала этот сияющий узор и этот цвет.

Ритуал древней магии — символ дома Кардель.

Но сейчас всё было иначе.

Не было торжественной церемонии, ни заклинаний, ни парадных одежд.

Рядом не стояли маги, не звучали напыщенные слова.

Это происходило тихо.

По-настоящему.

Чёрная скверна, окутавшая Лаонеля, зашевелилась, словно живая, пытаясь убежать.

Но стоило золотому свету коснуться её, и тьма, будто стёртая рукой, начала исчезать.

Так началось очищение.

Миазмы, застилавшие улицы, стекались к её ногам, словно в воронку света.

Свет переливался, мерцал, пульсировал мягкой силой.

У ребёнка, горевшего в жару, внезапно спала температура.

На щеках старика, синих от слабости, вновь проступил румянец.

Женщина, что захлёбывалась кровью, открыла глаза.

Мужчина, уже умиравший, выдохнул и снова вдохнул.

— Жар прошёл!

— Он… он больше не кашляет! Он дышит!

— Мы живы! Живы…!

Сначала люди не верили. Но потом каждый ощупывал себя, проверяя, и понимал, что правда жив.

Толпа постепенно наполнилась изумлением и ликованием.

Очищение — это было похоже на то, как природа сама восстанавливает себя, возвращая нарушенное равновесие.

Все взгляды устремились на Оделли.

От неё исходило золотое сияние, рассыпавшееся вокруг, будто пыль звёзд, создавая фантастическое зрелище.

Толпа замерла, не в силах отвести взгляд от ослепительного света.

Даже дыхание затаилось.

Это было чудо.

Настоящее спасение.

В безмолвии, где не было слышно ни единого вздоха, кто-то прошептал:

— …Истинная спасительница…

— Она… вот она — подлинный потомок дракона…

Но тишина продлилась недолго.

Сдержанные чувства взорвались ликующим рёвом:

— Бог не отвернулся от нас!

— Не Кардель! Она! Она — настоящая героиня!

Восторг и восхищение стремительно распространялись, как пламя.

Чудо больше не было мечтой из молитв.

Оно стояло перед ними — живое, сияющее.

И его свидетелями были те, кто уже стоял на пороге смерти.

И даже жрец Лаонель, едва не умерший мгновение назад, теперь дышал ровно, охваченный её золотым светом.

Он смотрел на Оделли с неверием — не мог поверить, что она, обладавшая такой силой, спасла именно его.

Губы его дрогнули, но слов не находилось.

В глазах блеснули слёзы.

— …Благодарю вас… о милосердная… — прошептал он, наконец, и опустился на колени.

Он сложил дрожащие руки, будто молясь, и продолжил едва слышно, как человек, который после долгих скитаний наконец узрел настоящего бога.