Оделли, стараясь стереть с лица тень горечи, ответила на слова Рудвиля:

— Кажется, одно можно сказать наверняка — эффект будет впечатляющим.

Никто больше не осмелится даже подумать о том, чтобы тронуть её.

— Но… вы уверены, что это правильно?

— Что именно?

— Если вдруг станет известно, что я — та самая женщина с голубыми глазами.

Оделли незаметно следила за его лицом, стараясь не выдать своего интереса.

— Значит, вы решили больше не искать её?

— А-а, — Рудвиль ответил рассеянно.

На краткий миг на его лице мелькнула усталость.

— Как бы это сказать… — он потёр подбородок, задумался, потом вновь принял привычно бесстрастное выражение. — С самого начала, ни во времени, ни в пространстве, такая женщина вообще не могла существовать.

— ...

— Слуги всегда твердили мне одно и то же: её не существует. Такой женщины быть не может.

Он усмехнулся, словно вспоминая себя прежнего:

— Хотя, кажется, каждый раз, когда я слышал эти слова, я выхватывал меч и сходил с ума.

Рудвиль добавил это так, будто вспоминал что-то далёкое, хотя всё случилось совсем недавно.

— Может, я и вправду сошёл с ума и видел галлюцинацию. Был полностью зависим от зелья, а потом и вовсе почти превратился в чудовище.

Значит, он пришёл к такому выводу.

— Просто хотел заполнить пустоту внутри. Хотелось хоть чем-то её заполнить — кем-то, чем-то, пусть даже иллюзией.

Оделли, знавшая всю правду, не знала, как реагировать.

Она просто решила, что лучше не разрушать его заблуждение, так будет безопаснее для его психики.

— Сейчас это чувство пустоты стало немного слабее. Думаю, стало полегче.

— …Слабее, значит?

— Настолько, чтобы можно было жить, — Рудвиль сказал это спокойно.

Он замолчал, потом, видимо, почувствовав, что выдал лишнего, неловко перевёл разговор:

— Да и кто вообще поверит, что герцог, который раньше искал какую-то женщину, вдруг воспылал чувствами к другой и решил жениться?

Он вновь отчётливо поставил точку.

Словно иного выбора никогда не существовало.

— Вам остаётся только стать той самой женщиной с голубыми глазами.

«Просто не нужно притворяться, что мы не можем жить друг без друга, или что-то в этом роде…»

Но Рудвиль не дал ей возможности возразить:

— А ваш статус пропавшей без вести объясним просто: вы сбежали из дома, потому что семья была против наших встреч.

— А вы, ваша светлость, зачем тогда разыскивали леди Кардель?

— Потому что леди встречалась со мной, скрывая свою личность.

— Прямо как в сказке…

— Неплохо звучит.

Интересно, что именно в этом неплохо.

Но, похоже, этот нелепый романтический сюжет пришёлся Рудвилю по душе.

Он лукаво приподнял уголки губ:

— Четыре месяца назад во дворце был маскарад, верно? Тогда вы сбежали из дома и тайно явились туда. И в тот день мы случайно встретились. Мы сразу узнали друг друга…

Чем дольше она слушала, тем сильнее кружилась голова.

Это же полный вздор.

Таинственная женщина, которая свела с ума железного великого герцога?

Разве что богиня любви с небес сошла, или он был под действием какого-то запретного зелья!

…И всё же, незаметно для себя, Оделли уже начала увлекаться этим нелепым романом.

— Это кажется слишком неубедительным. Должно быть хотя бы немного правдоподобно, чтобы люди поверили. Люди не дураки…

— Так… это не совсем лишено смысла.

Что?

Прежде чем Оделли успела переспросить с удивлённым лицом, Рудвиль быстро продолжил:

— Когда прозвучал колокол башни, вы испугались, что вашу личность разоблачат, и сбежали. А я даже не успел узнать вашего имени. Помню лишь голубые глаза…

— Где-то я это уже слышала.

— Хватит придираться. Толпа обожает такие шаблонные истории.

Действительно, это запомнится.

Если это разойдётся по миру, все будут помнить.

К тому же, Рудвиль уже и так стал предметом всеобщего внимания после истории с женщинами с голубыми глазами в замке.

Теперь все только и ждут продолжения.

Кто бы подумал, что той женщиной окажется больная леди из семьи Кардель, скрывавшая свою личность.

Народ будет смаковать их историю днями и ночами.

— Ваша светлость, ну хоть немного…

— И с этим обращением тоже пора заканчивать.

— ...

— Похоже, нужно что-то более близкое, чем имя. Можете звать меня «Ру».

— …Я так не могу.

Между ними на миг возникло ненужное напряжение из-за деталей, но в целом их «любовная история» на этом была завершена.

С усталым видом, заметно вымотанная, Оделли осторожно спросила:

— Надеюсь, вы не забыли пункт о том, что личные чувства исключаются?

В ответ Рудвиль лишь усмехнулся:

— Когда это мы обсуждали иное? Мы же просто решили сыграть спектакль для семьи Кардель. Контракт остаётся контрактом.

— ...

«Не многословен ли он сегодня?»

Казалось, сегодня он говорил в пять раз больше обычного.

— Вы ведь тоже понимаете, что это наилучшее, самое эффективное и даже самое действенное решение, не так ли? — ответил он вопросом.

И, к сожалению, это было правдой.

Возразить было нечего.

— А, да… Мне ведь тоже стоит звать вас «Оделли». Или у вас есть другое, более ласковое прозвище, которое предпочитаете?

— «Оделли» достаточно.

Она с запозданием осознала, что позволила Рудвилю снова втянуть себя в его игру, но было уже поздно.

Вскоре слухи распространились, охватив всех и вся.

* * *

После очищения, проведённого Оделли, кошмары Рудвиля заметно ослабли.

Ежедневные, мучительные сны, превращавшие даже бодрствование в ад, теперь приходили лишь два-три раза в неделю.

Он наконец-то мог хоть немного поспать.

Если раньше за сутки ему удавалось сомкнуть глаза не больше чем на час, то теперь сон длился до трёх.

Хотя, конечно, не каждую ночь.

Бывало, бессонница вновь накрывала, и тогда, словно наркоман, он курил одну за другой крепкие сигареты, дожидаясь рассвета.

Но даже количество выкуренного постепенно сокращалось.

Это был прогресс.

Он больше не задыхался под тяжестью обрушивающихся снов, и впервые за долгое время начал ощущать себя живым.

Хотя кошмары так и не исчезли полностью.

«…Опять».

Когда после долгого перерыва он снова оказался в бесконечном повторении того самого сна, когда, как ни старался, не мог проснуться, когда темнота поглотила всё вокруг, и время будто остановилось…

Он больше не мог принимать это с привычным равнодушием.

Он снова ощутил настоящее глубокое отчаяние.

Воздух будто сгущался, грудь сдавило, он хватал ртом воздух.

Боль, к которой он привык, теперь, став редкостью, казалась острее.

Неужели само это краткое облегчение было дано лишь для того, чтобы следующая мука стала сильнее?

Он даже подумал об этом.

Стоило лишь почувствовать, что наконец выбрался на сушу, вдохнул, как вдруг, без всякого предупреждения, его снова утянуло вниз, в бездну.

Глубоко. Темно. Без конца.

Рудвиль вновь оказался в этой пропасти без дна.

Наверное, это кара — за грех, совершённый в прошлой жизни.

Иначе как объяснить, что он снова и снова должен наблюдать чью-то смерть, видеть разложение, и падать, без остановки, бесконечно…

«До каких пор?»

Пока не умрёт?

Но даже смерть ему была не дана.

Потому что кто-то не позволил ему умереть.

Кто-то, кто настойчиво следовал за ним, всё время вмешивался, всё расспрашивал, всё вытаскивал.

Кто-то, кто, когда он уже стоял на пороге смерти, когда почти пал в бездну, вытащил его обратно в этот мир.

— Я же говорила, что вам понадоблюсь.

Нет.

Ты мне не была нужна.

Но ты заставила меня нуждаться в тебе.

Ты вытащила меня из того мрака, где я просто ждал, пока распахнутся врата ада.

Заставила жить.

Придала смысл жизни, в которой смысла уже не было.

Так что теперь отвечай за это.

Да.

Всё это — твоя вина.