Когда Аделла была рядом, сознание Рудвиля затуманивалось, но при этом он мог видеть потерянные воспоминания.

Это были лишь крошечные части — скорее «осколки воспоминаний».

«…Не знаю, каким особым приёмом она воспользовалась…»

Он хотел схватить её прямо сейчас, затащить в подземную тюрьму и допрашивать до тех пор, пока она не выложит свой способ, но пока что он не мог этого сделать.

Была и настойчивая просьба Оделли — сначала вычислить тех, кто стоит за ней, и защитить детей.

И главное — это, возможно, единственный шанс вернуть потерянные воспоминания.

«Какая гарантия, что я смогу увидеть их снова?»

Рудвиль не намеревался упустить чудом выпавший шанс.

Одной-единственной каплей воды невозможно утолить жажду.

Напротив — эта капля лишь сильнее разжигает пылающее изнутри желание.

Но чтобы увидеть больше, его разум, похоже, должен был оставаться помутнённым.

«Способ взять только воспоминания, сохранив ясность рассудка…»

Главное было сохранить разум, который он с трудом вернул, пронзив себе руку.

— Стой там.

— Так… стоять? Здесь?

— Если сделаешь хотя бы шаг — сочту, что ты больше не хочешь жить.

Это было даже не угрозой, скорее безразличным уведомлением о давно решённом факте.

Оставив Аделлу на месте, Рудвиль крепко сжал кулак.

С всё ещё пронзённой ладонью.

— !..

Чтобы хоть немного сохранить ясность рассудка, он сжимал и разжимал пальцы, намеренно раздирая рану, чтобы болью удержать сознание.

Кровь текла непрерывно.

Аделла, увидев льющуюся из его руки кровь, онемела. И вдруг её накрыла отчаянная, безысходная паника.

«…Всё кончено».

Ради того, чтобы избавиться от действия духов, он довёл собственную руку до такого состояния.

Аделла тяжело дышала, глядя на кинжал, ставший единым целым с его ладонью.

Она слышала слухи, что великий герцог тронулся умом.

Но в её представлении безумный герцог — это тот, кто слепо одержим любовью, готовый ради неё на всё, романтик, пусть и сумасшедший.

А не… вот такой настоящий безумец.

Она почувствовала, как все фантазии, что она холила, рассыпаются в один миг.

Даже желания искать слабину пропало.

Ей оставалось лишь одно — не раздражать его.

В тот момент, когда Рудвиль сделал ещё шаг к побелевшей Аделле, прерванные воспоминания снова продолжились.

Нет, это был совсем другой обломок, никак не связанный с предыдущим.

Сознание погрузилось во тьму, словно опускалась занавесь.

Тело тянуло вниз, глубже, будто он погружался в воду.

И затем…

«Здесь…»

Это был подвал.

* * *

За стеной слышалось слабое дыхание.

Как всегда с наступлением ночи оставались лишь их голоса.

Рудвиль, прислонившись спиной к стене, медленно перевёл дыхание и открыл глаза.

От бесчисленных процедур и инъекций, которые он переживал по многу раз в день, тело всегда было обессилено.

Он просто глотал то, что ему давали, терпел уколы, садился внутрь магического круга — и всё.

Каждый раз после процедур его тело превращалось в развалины.

И всякий раз он думал одно и то же: «Смогу ли я проснуться завтра?»

Но несмотря на всё, что с ним делали, он удивительно долго держался.

Все предыдущие подопытные с кодом «RU» давно умерли.

У него была поразительная живучесть.

— …Сегодня было… менее больно?

Из-за стены донёсся голос, которого он ждал весь день.

И благодаря этому голосу он ещё чувствовал себя человеком.

— Терпимо.

Рудвиль коротко ответил.

У него не было сил лгать, что «всё хорошо».

Но если думать, что вся эта боль — лишь процесс, позволяющий ______ прожить чуть дольше, он мог выдержать.

Если тот, кто родился рабом, может стать для кого-то нужной деталью, пусть и такой — этого было достаточно.

Если так он найдёт хоть какой-то смысл жизни — ему было всё равно, кто будет на месте ______.

Кто угодно.

До того момента он действительно в это верил.

— Как тебя зовут?

Если бы она не спросила тогда…

На миг воцарилась тишина.

— Что?

— У тебя же должно было быть имя до того, как ты сюда попал. Я всё время называю тебя просто «ты», как-то…

Рудвиль надолго замолчал.

В этом не было ничего непривычного.

Его и раньше все так звали — эй, ты, этот, тот…

Сложно назвать это именем.

Единственным обозначением, которое у него было, был знак, выжженный на коже.

— RU-39.

— Нет, это не… у тебя правда нет имени?

Видимо, она думала, что даже у раба должно быть имя.

За стеной раздался растерянный голос девочки.

Дети, рождённые от рабов, сразу становились собственностью — вещью, которую продают или обозначают номером.

Редко кому давали имя.

— Нет.

_______ на миг задумалась и замолчала.

Через какое-то время раздался полный колебания голос:

— Тогда… можно я придумаю?

Рудвиль некоторое время только молчал.

Имя ничего не изменит.

Он всё равно никто.

И единственный человек, который будет его так звать, — она.

До самой его смерти.

Так что…

— Делай как хочешь.

Пусть называет, как вздумается.

Когда он сказал это так, словно ему всё равно, она очень тихо прошептала:

— …Рудвиль.

Незнакомые слоги отчётливо отозвались за холодной каменной стеной.

— Герой Рудвиль. Так звали древнего воина. Он в одиночку сражался с сотнями врагов и, как бы ни был изранен, никогда не падал. Поэтому люди называли его живой легендой.

— Впервые слышу. Откуда ты это знаешь?

— Хм… волей-неволей знаю много историй о героях. Это единственное, чему меня учили.

Она дала подопытному в лаборатории имя героя.

От абсурдности ситуации он чуть не рассмеялся, но…

Её тихий, чистый голос разлился по комнате, будто будя что-то долго спавшее в его душе.

Это звучало так ясно, словно она шептала ему прямо в ухо.

— Я хочу, чтобы когда-нибудь ты выбрался отсюда. Чтобы стал сильным и жил долго. Как герой Рудвиль.

Это был первый раз, когда кто-то пожелал ему чего-то.

Единственный в мире голос, называющий его человеком.

Хотя он и не собирался запоминать, имя глубоко врезалось в сердце.

— …Хватит.

— Почему?

— Мне не нужно такое громкое имя.

Он резко отмахнулся от непривычного чувства, но его проигнорировали.

С того дня каждую ночь раздавался один и тот же голос.

За каменной стеной раздавался тихий шорох, торопливое дыхание и мягкий голос звал его по имени.

— Рудвиль.

— Наверное, лучше сокращать до «Ру»?

Имя звучало, будто заклинание.

Поначалу он не отвечал.

Просто смотрел на каменный пол, думая, что это бессмысленный звук.

Но ночь за ночью одни и те же интонации странным образом цеплялись за слух.

Подопытные умирали один за другим, приводили новых.

Даже его тело, которое, казалось, невозможно убить никакими опытами, стало разрушаться.

— Ру, сегодня тоже терпимо?

В воздухе с тяжким запахом реагентов только она оставалась прежней.

Сначала ему было всё равно, кто сидит по ту сторону стены.

Кто угодно.

Так он думал.

Но теперь ложь не могла себя оправдать.

В моменты, когда терял сознание, он искал именно её голос.

С наступлением ночи ждал имени, которое она произнесёт.

Единственный голос, удерживающий его в этом мире.

— Рудвиль.

Придёт ли когда-нибудь день, когда он сможет жить с этим именем?

Станет ли настолько сильным?

Нет.

Такого не будет.

Его жизнь сгниёт здесь, в подземелье.

Он исчезнет, и никто не узнает.

Эта мысль засасывала, как трясина.

Холодная, липкая тьма тянула всё глубже.

Дыхание перехватывало, тьма подступала к горлу.

Он падал вниз, всё ниже.

И когда эта мысль была готова поглотить его целиком…

Кто-то грубо встряхнул его.

Будто вырвал сознание, пригвождённое к полу, и поднял обратно.

— …Рудвиль!

Зрение постепенно прояснилось.

Он увидел лицо, осторожно держащее его окровавленную руку.

Рука едва заметно дрожала, стараясь не задеть уже изуродованную рану.

Это была Оделли.