Наверное, всю ночь, до самого утра, он держал её в объятиях.

И теперь ему хотелось выйти из комнаты, вернуть Оделли обратно и, прижимая к себе, снова уснуть рядом с ней.

«...Вот почему обо мне и говорят, что я сошёл с ума».

Он закрыл лицо руками и долго сидел, не двигаясь.

Тепло, оставшееся на кончиках пальцев, не остывало очень долго.

* * *

Не прошло много времени с тех пор, как распахнулись ворота Великого замка, а по дороге уже тянулась бесконечная вереница экипажей.

От делегации с императорским гербом до представителей центральной знати и северных побочных родов — все съезжались один за другим.

Вход в замок, обычно пустынный и тихий, сейчас бурлил людским потоком, будто здесь начался праздник.

Оделли стояла у окна и безмолвно наблюдала за этим зрелищем.

Снизу доносился торопливый топот слуг — они бегали туда-сюда, готовя вечерний приём накануне свадьбы.

И тут...

Один из экипажей медленно остановился на красной ковровой дорожке перед воротами замка.

«Прибыла».

Из него вышла женщина, укутанная в чёрный меховой плащ.

Кастия Эксепсион — бывшая великая герцогиня Эксепсион.

Женщина с врождённым достоинством северной знати, с холодным величием и силой, закалённой как сталь.

Когда-то она возглавляла конницу, сражавшуюся на границе, и некогда фактически управляла всем герцогством.

Вместо роскошных нарядов она предпочитала практичную, подвижную одежду, а когда требовалось — раньше всех выхватывала меч и поднимала людей в бой.

Одним только взглядом, одним словом она могла подавить всё вокруг.

«В прошлой жизни я её не видела».

Потому что тогда между ней и Рудвилем уже была полная размолвка.

«...Или, вернее, он её предал».

С того самого момента, как Рудвиль стал приёмным сыном семьи Эксепсион, он перестал считать её равной себе.

Как бы сильно человек ни старался оправдать свои поступки, даже Оделли не могла найти слов в защиту Рудвиля в этом вопросе.

Это было чистая, неприкрытая неблагодарность.

С точки зрения того, кто прожил тысячи циклов, прежняя великая герцогиня была для Рудвиля лишь средством, ступенью, чтобы получить титул.

Железный герцог, что двигался исключительно ради спасения Оделли, использовал женщину как «инструмент», а затем просто отбросил. И заточил её в изоляции.

Чтобы после своей смерти передать все земли, титулы и состояние рода Эксепсион Оделли.

В глазах регрессора Рудвиля все, кроме неё, были просто статистами, лишёнными смысла словами из книги.

Для Оделли он, возможно, был спасителем.

Но если смотреть со стороны — злодей.

Без крови и слёз.

«…От его имени прошу прощения».

Пусть то, что было, уже стёрлось, но всё же Оделли чувствовала, что должна извиниться, хотя бы мысленно.

«Наверное, повторяя возвращения, он утратил все чувства».

Оделли ощутила облегчение, осознав, что прошлую жизнь теперь можно считать «несуществующей».

— Где этот ребёнок?

В этот момент за коридором раздались тяжёлые шаги сапог и холодный голос.

Оделли мгновенно вышла из задумчивости и выпрямилась.

— Сейчас провожу вас, госпожа Кастия. Леди готовится к церемонии, — последовал низкий и спокойный ответ управляющего Теодора.

Но, несмотря на ровный тон, в голосе слышалось лёгкое напряжение — ведь противник был не из простых.

— …

Мысль «надо произвести хорошее впечатление» заставила тело действовать быстрее разума.

Оделли рефлекторно подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

«Внешность, вызывающая симпатию?..»

Сомнительно.

Она уже и забыла, когда в последний раз вообще смотрела на своё отражение.

Бледная кожа, почти бесцветные губы и волосы — всё делало её похожей на призрака.

«...Вряд ли я кому-то понравлюсь».

Пожилые люди сочли бы её болезненной и хрупкой, возможно, даже неодобрительно покачали бы головой.

Неуверенность начала сжимать всё тело.

«Ну, ничего не поделаешь. Лицо ведь не поменяешь».

Нужно просто вести себя как обычно.

Для Рудвиля прежняя герцогиня всегда была «надоедливым бременем, от которого нужно избавиться».

Ведь он стал её приёмным сыном исключительно ради титула.

«Честно говоря, я даже не надеюсь, что у них наладятся отношения».

Разве теперь всё будет иначе?

Когда Рудвиль устраивал бесконечные балы и облавы по всей империи, чтобы найти «девушку с голубыми глазами»?

Хотя, по крайней мере...

«Пусть хотя бы не запирает её в этой жизни».

Даже после смерти Оделли Рудвиль должен был жить дальше.

А раз он жив, ему придётся поддерживать отношения с этой семьёй.

Оделли не ждала, что он когда-нибудь проявит к Кастии что-то вроде «семейного чувства».

Но хотя бы... пусть станет немного человечнее.

Можно быть холодным, но не бездушным.

Если избавляться от всех, кто мешает, в итоге можно остаться в одиночестве.

Когда-то в далёком прошлом Рудвиль тоже был нежным, чувствительным мальчиком.

Его улыбка сияла, как солнечный свет.

Его глаза были чистыми и открытыми.

Тогда он краснел от одного невзначай сказанного ей слова и без раздумий отдавал сердце за один неосторожный жест.

Да, такое время было.

Поэтому она хотела, чтобы он снова… Хотя бы немного открылся другим людям, не только ей.

Оделли глубоко вдохнула, стоя перед зеркалом, и осторожно открыла дверь.

На другом конце коридора появились две фигуры.

Увидев идущую впереди женщину, она невольно шагнула вперёд, собираясь поприветствовать.

И этот шаг стал роковым.

Подол её церемониального платья зацепился за носок.

— !..

Нога поехала, и тело резко подалось вперёд.

К счастью, она успела ухватиться за дверной косяк и удержалась, но взгляды уже были обращены на неё.

— …

Кастия спокойно смотрела на застывшую Оделли.

Взгляд — внимательный, почти исследующий, словно она наблюдала за чем-то диковинным.

Оделли, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом, поспешно пригладила юбку и заговорила:

— Впервые имею честь приветствовать вас, госпожа Кастия.

— Хм… — ответ Кастии оказался… весьма своеобразным.

Не говоря ни слова, она оглядела Оделли с ног до головы.

Затем тихо цокнула языком:

— Ц-ц. Вкус, прямо скажем...

— Простите?

Оделли невольно подняла голову от удивления.

— Ничего.

Нет, она слишком ясно это услышала.

Эта женщина только что посмотрела ей в лицо, цокнула языком и обронила нечто вроде: «Вот уж вкус у Рудвиля…»

И тут в голове вдруг всплыли слова самого Рудвиля, сказанные недавно:

— Что касается прежней великой герцогини — суетливая, раздражающая и крайне неприятная особа. Можете не обращать на неё внимания.

— …

Похоже, подружиться будет нелегко.

— Мне следовало встретить вас у входа. Прошу прощения, — сказала Оделли с вежливой улыбкой, стараясь быть безупречной в своих манерах.

В конце концов, как будущая хозяйка дома, она должна проявить уважение к старшей.

Кастия же смерила её острым, почти хищным взглядом и спросила:

— Слышала, третья дочь Карделей — хрупкая особа. И действительно, с первого взгляда видно.

— …

— А я-то надеялась, что, раз уж вы из семьи героев, окажетесь получше, чем говорят слухи. Хм...

Всё-таки разочаровала.

Давно никто так открыто не осуждал её.

Это даже вызвало странное чувство, почти ностальгию.