Подземный алтарь был адом, где время оказалось препарированным с той самой секунды, как она закрыла глаза.

В самом центре этого ада Рудвиль, сжимая в руке камень, подошёл к кристаллическому саркофагу, в котором покоилась Оделли.

Он не желал никакой некромантии.

Ему не нужен был труп, насильно поднятый из мёртвых.

Он хотел её целиком — её саму, её душу, её полное возрождение.

— …Пора просыпаться, Оделли.

В его взгляде, устремлённом на её спящее за стеклом лицо, безумная нежность смешивалась с одержимостью.

Созданный человеческим телом кристалл не мог повернуть вспять время всего мира.

Но если бы удалось откатить хотя бы время одной-единственной Оделли и силой стереть сам результат под названием «смерть»…

Ууум…

Когда сила камня раскрылась, время исказилось.

Глубокая рана, пронзившая грудь Оделли, начала стремительно затягиваться, словно плёнку прокручивали назад.

В бледные щёки вернулся румянец, и остановившееся сердце глухо, тяжело ударило.

— !..

Успех?

В тот миг, когда Мир затаил дыхание…

Тррреск.

Леденящий звук разлома разорвал тишину.

Зажившая рана, будто насмехаясь, вновь разошлась, а вернувшийся было цвет лица мгновенно поблёк, став пепельным.

Рудвиль стиснул зубы и попытался снова.

Но сколько бы он ни повторял, результат был один: едва ожив, она умирала вновь.

Он превратился в палача, бесконечно воспроизводящего момент её смерти собственными руками.

— ...

Рудвиль замер, прижав дрожащую ладонь к стеклу.

Холодная преграда, до которой не доходило её тепло.

Он давил на неё до побелевших пальцев, а затем медленно, будто соскребая кожу, провёл рукой вниз.

— …Значит, всё-таки не выходит.

Ощущение утраты, к которому невозможно привыкнуть, даже повторив его тысячи раз.

Он вытер лицо окровавленной рукой и открыл налитые кровью глаза.

Отчаяние было роскошью.

Если этот путь неверен, значит, нужно выточить другой, хоть сдирая кости.

Рудвиль одновременно активировал камень и сжал сердце магией, заставляя его искусственно качать кровь.

Он силой вдувал воздух в лёгкие, сжигал ману в уже окаменевших сосудах, заставляя кровь двигаться.

Но какой в этом был смысл?

Вернуть к жизни уже мёртвую Оделли было невозможно.

Любые физические и магические методы разбивались об абсолютный закон под названием «смерть».

Причинно-следственная связь мира вбила её гибель в статус неизменной константы.

— Хватит… безумец.

Услышав голос у своих ног, Рудвиль медленно перевёл отсутствующий взгляд вниз. Мир, прижавшись щекой к гробу, пробормотал:

— Хватит уже, отпусти её. Хозяйке… хозяйке больно.

Когда этот плач эхом разнёсся по подземелью, рука Рудвиля застыла в воздухе.

Его налитые кровью глаза впились в Мира.

— Хозяйке?

Знакомое обращение сегодня резало слух особенно остро.

С самого начала и до сих пор слово «хозяйка» из уст Мира относилось лишь к одному человеку — Оделли.

— Да! Хватит мучить хозяйку, дай ей спокойно уйти!

— Странно.

Рудвиль медленно склонил голову.

В безумном взгляде, как у учёного, столкнувшегося с новой задачей, вспыхнула холодная логика.

— Ты сам сказал, что являешься слугой дракона.

— …Ну, говорил.

— Тогда почему до сих пор называешь хозяйкой Оделли, а не дракона?

Мир на мгновение лишился дара речи.

Он и сам не знал.

Обрывки воспоминаний были мутными, словно разбитое зеркало.

Большая часть воспоминаний, накопленной за тысячи лет жизни, исчезла.

Но инстинкт был яснее любых воспоминаний.

Он не знал почему, но эта женщина должна была быть его «хозяйкой».

— Не знаю! Я же сказал, не знаю! Она просто хозяйка и всё! Это не ошибка! Так помнит моя душа! — Мир завопил.

Этот примитивный, инстинктивный ответ вдохнул в сознание Рудвиля новую возможность.

«Магический зверь, проживший тысячи лет, едва очнувшись от печати, назвал Оделли, обычного человека, своей хозяйкой».

И главное…

Даже труп дракона, оживлённый некромантией, едва увидев её, впал в одержимость, называя её «Деллой».

Сначала Рудвиль решил, что всему виной её очищающая способность или сходство с возлюбленной дракона.

Но если это было не так?

В эпоху, когда кошки служили драконам.

В том невообразимо далёком прошлом.

«…А что, если душа Оделли — там?»

Из груди Рудвиля вырвался пустой смешок.

Возможно, это были лишь бредни сошедшего с ума человека.

Но перед глазами встал тот проклятый момент, когда драконий труп, называя её Деллой, пронзил её сердце и убил.

А убил ли?

Что, если он не завершил всё убийством, а вырвал её душу и отправил в далёкое прошлое — туда, где находилось его истинное тело?

Чтобы во что бы то ни стало полностью завладеть ею… той, кого он считает своей Деллой.

Взгляд Рудвиля скользнул к груди Оделли.

К месту, где остался огромный шрам от удара дракона.

Он будто зачарованный протянул руку и положил ладонь поверх раны.

То, чего раньше он не видел, ослеплённый горем, теперь проявилось вместе с возвращением холодного разума.

— …Ха.

Уголок его губ искривился.

Остаточная мана под пальцами не несла в себе энергии смерти.

«След есть».

Дракон не пытался её убить.

Он убил тело, извлёк душу и насильно отправил её куда-то.

Как он посмел… с Оделли…

— Она… не умерла.

Глаза Рудвиля покраснели.

Он ликовал, словно верующий, увидевший свет спасения на самом дне ада.

— Тебя просто здесь нет…

Дракон забрал её.

А значит, пункт назначения может быть только один.

Её похитили в далёкое прошлое.

В тот миг, когда он это осознал, беспомощность исчезла с его лица.

Её место заняло пугающе спокойное безумие.

Одержимость, заставлявшая его десять тысяч лет бороться за жизнь одного человека, вспыхнула с новой силой.

— Что ты вообще собрался творить, псих?! — Мир вздыбил шерсть.

Он ощущал ненормальные колебания маны в воздухе.

— Ты хочешь силой открыть измерение? Перемещение тела невозможно! Тебя разорвёт: и тело, и душу!

— Знаю.

Рудвиль без сожалений смахнул со стола груды магических и запретных книг.

Записи последнего месяца, полные отчаяния и бесплодных попыток воскресить Оделли, разлетелись во все стороны.

Он крепко сжал Кристалл Возвращения, созданный сожжённой душой.

Пусть это была лишь жалкая замена истинного артефакта, только этот грубый кристалл мог стать ориентиром, ведущим к Оделли.

— Откройся.

Хриплым, будто царапающим барабанные перепонки голосом он бросил это в пустоту и протянул руку.

Пространство загудело, завыв, словно в предсмертном крике.

Синяя мана, вырвавшаяся с кончиков его пальцев, грубо разорвала воздух.

Это не было ни изящной формулой, ни стройной магической системой.

Это было грубое, всесокрушающее насилие — попытка проломить стену между мирами.

Рудвиль поднёс руку к левой стороне груди.

И без малейшего колебания вонзил растопыренные пальцы в плоть.

— Гх…

Хрясь.

Раздался отвратительно отчётливый звук крошащейся грудной клетки.

Даже рвущая боль не изменила его выражения лица, он лишь яростно вперил взгляд в пустоту.

Это сердце билось на протяжении тысяч жизней лишь ради одной Оделли.

Значит, оно обязательно найдёт её координаты, где бы она ни оказалась.

— Оделли… где ты?