Возможно, она переиграла.

От этого даже Оделли стало неловко, и, отведя глаза, она на мгновение замолчала.

Между ними повисла тишина — странная, натянутая.

И в тот миг, когда они, не зная, что сказать, неловко встретились взглядами, Кастия, переводя глаза с одного на другого, пробормотала себе под нос:

— …Когда я впервые услышала эти слухи, подумала, будто кто-то сочинил нелепый роман.

Попала в точку.

Кастия по-прежнему глядела на них тем же холодным, пронизывающим взглядом, а потом, будто делая для себя вывод, произнесла:

— По крайней мере, вижу, что чувства у вас настоящие.

Получилось?

По крайней мере, роль «безрассудных влюблённых, сходящих с ума друг по другу» они сыграли убедительно.

На лице Кастии, ещё недавно готовой выгнать их обоих прочь из замка, выражение немного смягчилось.

Хотя точнее было бы сказать, она выглядела так, будто у неё просто ужасно разболелась голова.

Тем не менее в её взгляде всё ещё читалось упрямое суждение.

— Что ж. Вероятно, вы хотите верить, что перед словами «любовь» и «судьба» даже судьба рода теряет всякий смысл.

Её голос звучал спокойно, но под этой ровностью чувствовалась насмешка.

— Любовь — непобедимое чувство, пока всё хорошо. Но если нет сил нести за неё ответственность, она беспомощнее всего на свете. А Север — это не земля, где можно править, полагаясь на одни лишь чувства, — она перевела взгляд на Оделли. — Вы сами сказали, что сильны, не так ли? Тогда докажите это. До тех пор я не признаю вас великой герцогиней.

Точнее, она сказала — «я не настолько слаба, как кажусь», но Кастия нарочно исказила оттенок её слов.

— И ещё… Даже если отец силён, разве можно быть уверенной, что ребёнок непременно родится здоровым? Я всё ещё думаю, что лучше найти безупречную во всех смыслах супругу для великого герцога.

— …

Оделли украдкой посмотрела на Рудвиля.

Его взгляд, полный раздражения и скуки, постепенно темнел.

Фиолетовые глаза становились мрачными, словно полночь.

«…Вот же».

Холодный пот выступил у неё на лбу.

Проклятье, сама Кастия сейчас только увеличивала шансы на собственное заточение.

Но она, похоже, даже не замечала этого, продолжая спокойно говорить:

— Север — не место, которое можно выдержать предположениями. Тем более леди, которая станет здесь хозяйкой, — тон был твёрдый, словно она вбивала гвоздь.

Даже обращаясь с безупречной вежливостью и по-прежнему называя её «леди», она ясно давала понять — между ними пролегает граница.

Затем Кастия повернулась к Рудвилю и посмотрела прямо на него:

— Рудвиль. Я приняла тебя как сына, потому что верила — ты станешь щитом, защищающим Север. …И ты ведь сам знаешь: это было также решение, принятое ради того, чтобы имя Эксепсион продолжало жить сильным и праведным.

— …

— Ты не можешь относиться к долгу и чести рода равнодушно, как будто это не твоя забота.

Потом её взгляд вновь обратился к Оделли.

— Каковы бы ни были последствия вашего выбора, это больше не личное дело. Пока я не увижу, что вы способны нести весь этот груз, я не смогу признать этот брак.

С этими словами Кастия спокойно развернулась и вышла, оставив после себя лишь чёткое, недвусмысленное «я против».

«…Так вот почему она оказалась в заточении».

Теперь Оделли наконец поняла, почему в прежних жизнях ни разу не видела бывшую великую герцогиню.

Но это абсолютно не значит, что он поступил правильно.

Учитывая характер Рудвиля…

— Надеюсь, вы потерпите, — сказала она. — После того как она отказалась от титула великой герцогини, она ведь живёт в западных землях, верно? Пожалуйста, после свадьбы просто спокойно отправьте её туда.

— …

— Рудвиль?

— …Попробую.

Попробует?

Разве это дело требует усилий?

Оделли стиснула переносицу и подавила вздох.

Теперь у неё оставалось лишь одно желание, чтобы он хотя бы до свадьбы сумел сдержаться.

* * *

За день до церемонии в замке Эксепсион прошёл роскошный бал — пышный приём для почётных гостей.

Вино, музыка, речи и смех звучали до самой полуночи.

И в центре внимания, разумеется, была Оделли. Точнее, «история любви», которая якобы связала её с великим герцогом Эксепсионом узами судьбы.

«Чушь собачья».

Очиститель никогда не покидал подземелья дома Кардель.

Любовь?

Гавин Кардель лишь усмехнулся про себя.

«Похоже, даже великий герцог Эксепсион возжелал заполучить себе Очистителя».

Впрочем, на лице его играла мягкая улыбка, взгляд был ласков, а манеры — безукоризненны.

«До чего же жалко. Очиститель стоит в центре внимания аристократии».

Когда это мир успел так перемениться и потерять всякий порядок?

С лёгкой улыбкой Гавин направился к центру зала.

Поднимая бокал, он ловко вёл беседу, чаруя собеседников и постепенно притягивая к себе внимание всех гостей.

И вскоре взгляды обратились к нему.

Он остановился рядом с Оделли.

Несмотря на ледяной, колючий взгляд, брошенный в его сторону, Гавин лишь мягко улыбнулся.

— Какая же ты красивая, Оделли.

— …

— Я, как старший брат, только рад, что могу хвастаться тобой перед столькими людьми. Что такой день настал.

— …

— Ах, тебе грустно, что отец не пришёл? Не держи на него зла. Он просто расстроен. Любимая дочь вдруг выходит замуж без предупреждения.

Оделли промолчала.

Но Гавин, не смутившись её молчанием, продолжил всё тем же мягким тоном:

— Наша Оделли всегда была такой — спокойной, трудолюбивой, молчаливой. Мне было больно видеть, как ты одна, с больным телом, стойко переносишь всё. Я так сожалел, что ничем не могу помочь…

Он улыбнулся с лёгкой грустью, словно действительно был братом, нежно любящим сестру.

— Но, по крайней мере, похоже, великий герцог Эксепсион сделает тебя счастливой.

На его лице отразилась сложная смесь чувств: растерянность из-за поступка глупой младшей сестры, но вместе с тем — братское желание видеть её счастливой.

«Надо признать, играет он убедительно».

Теперь он стал куда опытнее.

«Из него вышел бы отличный актёр, если бы не возомнил себя спасителем».

Оделли спокойно подумала об этом и, не меняя безучастного выражения, подняла на него глаза.

— Но, Оделли, — произнёс Гавин с притворной грустью, — я слышал о твоей «новой способности». Проявить такую уникальную силу — это потрясающе и достойно восхищения. Однако…

Новая способность.

Одной этой фразой он перечеркнул многовековую силу очищения, словно древняя магия больше не имела к ней никакого отношения.

«Вот как он решил сыграть».

Если назвать это «уникальным даром», то на первый взгляд звучит возвышенно. Но слово «новый» также подразумевает неизведанное, нестабильное и рискованное.

Гавин всё тем же мягким тоном, с видом заботливого брата, продолжил:

— У тебя ведь не всё в порядке со здоровьем, значит, новая сила, должно быть, даётся тебе с трудом. Пусть это было необходимо, но как брат я беспокоюсь. Вдруг сила нестабильна, вдруг будут побочные эффекты…

Он сделал шаг ближе и улыбнулся тепло, почти ласково:

— Не напрягайся слишком сильно, ладно? Моя маленькая сестрёнка, слабая с рождения… Не знаю, сможет ли этот суровый Север уберечь тебя.