Часть 2. Ги Хон Чо

Глава 43

Скучающее лицо женщины само по себе было произведением искусства. На этой невыносимо скучной и заурядной улице она одна представляла ценность. Казалось, за её бесстрастным лицом скрывается причудливо искаженный ракурс. Словно на картине Мане.

— из дневника Ги Хон Чо, 1989 год.

Оксфорды-броги коньячного цвета уверенно ступили на тротуар у выхода из аэропорта. Черное длинное пальто, сидевшее как влитое на широких плечах высокого мужчины, развевалось на февральском северном ветру. Чистое, аккуратное лицо мужчины слегка повернулось, словно он кого-то искал, осматривая суету у гейта. Прохожие оборачивались, некоторые замирали, не в силах отвести взгляд, но мужчина оставался абсолютно невозмутимым. Наконец, заметив того, кто был ему нужен, он двинулся с места. Брюки, на которых даже после долгого перелета не было ни единой складки, зашуршали к цели. Заметив его, мужчина средних лет тут же подбежал и почтительно поклонился.

— Молодой господин Хон Чо, давно не виделись.

— Давно, господин Пэк.

Мужчина, названный господином Пэком, поспешно перехватил дорожную сумку из рук господина. Он подбежал к машине, открыл дверь, и Хон Чо привычно скользнул на заднее сиденье. Господин Пэк, стараясь не выглядеть суетливым, но максимально быстрым шагом обошел машину и сел за руль. Вскоре черный «Кадиллак» заурчал мотором и вырвался из сложного лабиринта аэропортовых дорог. Ни радио, ни музыки. Вождение максимально плавное, без лишних движений. Господин Пэк бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида на Хон Чо. Мужчина массировал переносицу большой рукой.

— Как прошел полет? Путь из Англии в Корею, должно быть, был утомительным.

— В этот раз я немного устал. Из-за всей этой спешки.

График был совершенно безумным. С пересадкой в Гонконге чистое время в небе составило семнадцать часов. В обычное время он бы задержался в Гонконге на пару дней, чтобы посетить несколько галерей.

— Но представьте, как обрадуется господин председатель. Вы ведь в Корее впервые за семь лет?

Хон Чо перевел взгляд на пейзаж за окном. Как и сказал водитель, возвращение на родину спустя семь лет не вызывало у него особого трепета. Тем более что он вернулся, не выдержав постоянных уговоров и лишь для того, чтобы избежать клейма непочтительного сына, пропустившего похороны отца. Он спросил ровным голосом:

— Отцу совсем плохо?

— Учитывая возраст… да, он сильно сдал по сравнению с тем, когда вы видели его в последний раз.

Мужчина на заднем сиденье больше ничего не спросил. Он был из тех, кто успокаивается, только увидев всё собственными глазами. Зная это, господин Пэк замолчал и повел машину по открывшемуся шоссе.

***

— Кхе, кх-х… кха… кх…

Кашель был громоподобным. Словно канонада, приступы сотрясали сухое, дряхлое тело старика, казалось, готовое вот-вот рассыпаться. Когда дворецкий Юн забрал полотенце с мокротой, старик, сидевший на кровати, обернулся к Хон Чо.

— Паршивец…

Для приветствия сына, которого не видел семь лет, слова были грубоваты, но ни тот, кого ругали, ни тот, кто ругался, не выказали неприязни. Даже служанка Хэдон, ставившая перед Хон Чо чайный столик, не смутилась. Все знали: несмотря на брань, любовь старика к младшему сыну, рожденному уже на седьмом десятке, была безграничной.

— Ты, поди, приехал мои похороны справлять?

— Я приехал повидаться до них, так что вам повезло.

— Отец почти до девяноста дожил, а если б помер, пока тебя ждал, что б ты думал?

— Дожить до девяноста — это благословение, так что считали бы это «счастливой смертью», и всё.

Старик Ги с молодости не терпел наглости. Скажи такое его старший сын, Ги Юн Чо, в него тут же полетела бы деревянная подушка с криком «неблагодарный ублюдок». Но услышав это от своего любимца Хон Чо, он лишь рассмеялся хриплым смехом.

— Ишь ты, посмотрите, как говорит. Ни капли лести, вылитый я в молодости. Хэдон, скажи?

— Да, молодой господин Хон Чо больше всех похож на вас, господин председатель.

На самом деле красивое лицо Ги Хон Чо было точной копией матери, но старик Ги каждый раз с гордостью заявлял, что сын унаследовал его породу. Хон Чо, сидя у кровати, наблюдал, как отец пьет воду с помощью служанки. Лицо, сплошь изрезанное морщинами, словно скомканная бумага, и руки были покрыты старческими пятнами. Кожа под белесыми пятнами, похожими на лишай, была такой тонкой, что казалось, вот-вот порвется. «Некрасиво», — подумал Хон Чо. Независимо от сыновних чувств, он оценивал это объективным взглядом эстета: красота или уродство. Смочив горло, старик Ги продолжил шамкающим ртом:

— Тебе сейчас двадцать девять стукнуло?

— Да.

— Женщина есть?

Хон Чо ожидал этого вопроса еще с момента посадки в самолет, поэтому спокойно поставил чашку на стол.

— Если есть — расставайся, если нет — тоже расставайся, — категорично заявил старик скрипучим голосом.

— Хватит мотаться по миру, как бродяга с духом странствий. Возвращайся и оседай здесь.

Семь лет назад, когда он приезжал в последний раз, отец говорил «поменьше мотайся», а теперь требовал «осесть». Видимо, время и правда ушло, равнодушно подумал Хон Чо.

— Женись и остепенись. Ты же любишь всё красивое? Я присмотрел одну, как раз в твоем вкусе. На днях увидитесь.

— …

— Родишь ребенка, возьмешь на себя дела. Я собираюсь оставить тебе больше, чем братьям и сестрам.

На слова отца, которые могли бы соблазнить любого, прекрасное лицо Хон Чо отреагировало лукавой усмешкой. Он начал загибать пальцы:

— Пытаться купить меня деньгами за брак, оседлость и ребенка… Ай, отец, это для меня сплошные убытки.

— Откуда ты знаешь, сколько я тебе оставлю?

— Сколько бы ни было.

Старик Ги проглотил стон. Если бы сын тратил семейные деньги на жизнь за границей, можно было бы просто перекрыть кран. Но это было бы слишком просто. С двадцати двух лет, после оплаты учебы, сын зарабатывал сам. И зарабатывал много и умело. Через секретаря, следившего за делами семьи, старик знал, что сын владеет известными галереями в разных странах и проводит глобальные аукционы через подставных лиц. Это тешило его самолюбие — сын пошел в него, — но в такие моменты, когда деньгами невозможно было привязать его к себе, это становилось проблемой. Он также знал, почему его своенравный младший сын до сих пор сидит и смирно слушает. Выслушав всё, он просто скажет: «Ах, вот как? Жаль, отец, но это невозможно», — и сегодня же ночью улетит обратно. Чужие дети, уехав, потом изо всех сил лезли обратно в эту тесную Корею, чтобы урвать кусок власти, а этого, вечно блуждающего, он понять не мог. На вопрос, почему он скитается по чужбине, этот паршивец каждый раз давал нелепые ответы: «здесь душно» или «здесь некрасиво». Если отпустить его сейчас, то в следующий раз он вернется только на похороны.

— …Ту картину, я добуду её тебе.

— …

— Знаю, ты из-за этой одной картинки мотаешься в Англию. Я добуду.

Хон Чо, замерший при упоминании картины, усмехнулся. Улыбка, расцветшая на его губах, могла заворожить любого.

— И как же вы её добудете, отец?

Разговор становился интересным. Ги Хон Чо был из тех, кто не брезговал никакими средствами ради желаемого. Но даже он не мог получить эту вещь и лишь смотрел на неё издалека. Любопытство взяло верх: как отец собирается это сделать?

— Картину, которую в чужой стране берегут как национальное достояние? Неужели наш господин Ги Гук Ман научился сбивать птиц на лету?

— Я знаю человека, который умеет сбивать птиц на лету.

— …

— Он собьет птицу и добудет её мне.

Ги Хон Чо был человеком исключительно рациональным и логичным, но именно поэтому он хорошо понимал, как решаются дела в сферах, где логика бессильна. В мире, в котором он жил, возможно было всё. При наличии неприлично больших денег. А уж с состоянием его отца, Ги Гук Мана, который, по слухам, занимался ростовщичеством с шести лет, и с его связями, сплетенными этими деньгами — возможно было действительно всё.

— Я приготовил для тебя место в округе Чхонджин. Чтобы жениться, нужен приличный статус, верно? Просто будешь числиться, работы там немного. Поживешь там, женишься, проживешь ровно три года и можешь уезжать. Если я помру раньше — уедешь раньше. А если родишь сына до моей смерти — еще лучше.

Племяннику, сыну старшего брата, которому уже за пятьдесят, в этом году исполнилось двадцать пять. У сестер тоже были дети-старшеклассники. Хон Чо не понимал этой маниакальной одержимости отца увидеть внука именно от него, но в этот момент он впервые всерьез задумался над предложением. Ги Гук Ман с удовольствием наблюдал за сыном, который даже сейчас, перед лицом последней просьбы девяностолетнего отца, взвешивал выгоду и убытки. Он знал: это то предложение, которое его сын примет.

Как поступить? Три года, брак, ребенок — можно и завести, можно и нет. Потеряю — свободу, обрету — скуку и одну картину.

Тук, тук. Указательный палец, которым он привык постукивать, когда задумывался, замер в воздухе. Ш-ших. Обнажив ровные зубы, Ги Хон Чо ослепительно улыбнулся.

✨P.S. Переходи на наш сайт, там уже готово 130 глав к прочтению! ➡️boosty.to/fableweaver