Брачная афера?

«Как я и думала, этот брак был аферой».

Вокруг дорожной сумки, вышвырнутой за пределы роскошного портика, поднялось облако пыли.

Вместе с глухим звуком падения сумки меня покинули и силы.

Ведь я только сейчас узнала, что даже семья герцога может разориться в одночасье.

— Это всё случилось из-за того, что ты пришла в нашу семью!

Безосновательные вопли свекрови рассеивались в ушах, словно туман.

«Нет, это вы меня уговорили, сказав, что это идеальная партия...»

Меня обманули.

Сколько раз меня уже предавали после замужества?

— Простите. Мы должны были служить Великой герцогине, Его Светлости и госпоже до самого конца, но... ес-если мы ослушаемся приказа Императора, наши жизни...

Дворецкий, экономка и главная горничная выглядели так растерянно, словно вышли из похоронного дома.

Они были действительно верными людьми.

Я не могла их удерживать, поэтому просто безучастно смотрела на фасад старинного особняка.

Семья герцога Брент, в которую я попала три года назад, внезапно была уничтожена.

Они потеряли титул и остались ни с чем.

— Это всё из-за брата!

Пока слуги, переглядываясь, один за другим давали дёру, послышался визгливый крик Элои, сестры мужа.

Я медленно повернула голову в ту сторону, где стоял мой супруг.

Как только он попал в поле зрения, я невольно нахмурилась и прикрыла глаза рукой.

«Ха-а, слепит глаза...»

Он слишком красив.

Он не стоял под лучами солнца в одиночестве, но от мужа всегда исходило сияние.

Тот мужчина, что неловко и жалко вжимал голову в плечи, настолько робкий, что не мог даже встретиться взглядом с собственной сестрой.

Это и был мой муж. Он обладал внешностью настолько совершенной, что его вечно мнущийся характер вызывал лишь острую жалость.

Высокий рост, выделяющий его в любой толпе, широкие и твердые плечи, словно он носил под одеждой доспехи.

Кожа сияла, будто высеченная из мрамора без единого изъяна, а блестящие растрёпанные черные волосы казались сотканными из темного лунного света.

Но ярче всего сияли его черты лица, казавшиеся запредельно совершенными для человека.

Даже сейчас, когда у нас отобрали титул, особняк, земли и богатства, и нам предстояло оказаться на улице, внешность мужа оставалась фантастической, словно воплощение божества.

«Из-за того, что он вечно кутается в одежду, люди не знают, сколько носовых кровотечений мог бы вызвать вид его обнаженного тела...»

— М-мне, мне ж-жаль. Э-Элои. И-из-за м-меня...

— Брат должен взять на себя ответственность! Возьми ответственность!

Когда золовка начала кричать, послышался резкий голос свекрови:

— Элои! Не волнуйся. Неужели родственники отвернутся от нас? Сколько мы их поддерживали до сих пор!..

— Что? Родственники? Ты говоришь о кузенах? Чем идти к ним и унижаться, я лучше умру прямо на улице!

— ...

Муж низко опустил голову и молчал.

Я не знала, что после замужества с этим человеком меня ещё что-то может удивить.

Не думала, что это снова превзойдет мое воображение.

«Боже, этот человек — мой муж? Как так вышло? О, Господи. Спасибо...»

Как же я подпрыгнула от удивления, когда впервые увидела лицо мужа в день свадьбы.

То чувство, будто я сорвала джекпот, живо до сих пор.

Всё в его внешности сводило с ума, но особенно губы.

Даже когда он был спокоен, уголки его губ были слегка приподняты, создавая чувственную и изящную линию, которая лишала меня рассудка.

Однако...

Должно быть, я единственная невеста, которой пришлось пережить столько разочарований в первую брачную ночь.

Только тогда я поняла, что стала жертвой брачной аферы.

У мужа было множество проблем, о которых я не слышала ранее.

Несмотря на то, что у него «стояло» на отлично, он был полным профаном в постельных делах.

Для того, у кого это было впервые, его страх перед женщинами был слишком сильным.

Он не только не мог толком снять с меня одежду, он не мог даже прикоснуться ко мне, ему было трудно даже встретиться со мной взглядом.

Я пролежала всю первую брачную ночь без сна, гадая, что это вообще такое.

Прошло три года после свадьбы, но он до сих пор не мог нормально двигаться внутри меня.

Нет, входил ли он вообще когда-нибудь достаточно глубоко, чтобы двигаться?..

И все же я верила, что если мы будем стараться вместе, всё наладится.

К счастью, после свадьбы он начал прилагать все усилия, чтобы исправить свое состояние.

Однако всё было тщетно, и каждый раз он чувствовал себя ужасно виноватым. С его скоростью улитки, требующей ангельского терпения.

«Т-такой, т-такой ж-жалкий я, я... к-как я смею б-быть т-твоим м-мужем... м-мне, м-мне жаль...»

«Всё в порядке, Алек. Я, правда, в порядке... Но, может быть, тебе нравятся мужчины?»

«...»

К счастью в несчастье, геем он не был.

Я изо всех сил утешала его, но внутри обливалась горючими слезами.

«Ах, Боже. Зачем ты создал существо с такими полярными достоинствами и недостатками...»

Но на этом проблемы не заканчивались.

Он заикался так сильно, что не мог толком произнести ни одного предложения.

Поначалу я думала, что он просто растерялся перед новоиспеченной женой, но нет.

Оказалось, муж был заикой с тех самых пор, как впервые начал говорить.

Но даже к этому я могла отнестись с жалостью и пониманием.

«Ну и что, что заикается. Кто-то не умеет пользоваться палочками для еды, а кто-то не может четко говорить».

Если заикание — это болезнь, то найдется ли на Земле хоть один абсолютно здоровый человек?

Однако его отец, Великий герцог Брент, считал сына величайшим позором семьи.

До рождения Алека семья герцога Брент могла похвастаться безупречным авторитетом, на который никто не смел посягнуть.

Это был род с высокой репутацией, потомки единственного в Империи святого рыцаря, семья, которую уважали в императорском дворце как древнюю и драгоценную кровь.

Поэтому Великий герцог был глубоко потрясен состоянием сына, который так сильно отличался от него самого.

«Ты — пятно на моей жизни и проклятие рода».

Великий герцог, который всю жизнь был недоволен Алеком, до самой смерти не принимал его как сына.

Алек всё больше замыкался в себе, не смея поднять голову перед людьми и боясь говорить.

Три года назад, когда Великий герцог умер, Император этой страны стал презирать и высмеивать Алека еще более открыто.

Тот самый тиран Аксен, беспрецедентно жестокий и свирепый, против которого никто не смел поднять восстание.

Он издевался над мужем с детства, насильно таскал Алека на светские собрания, где постоянно унижал и высмеивал его.

Причиной было то, что Алек, будучи дальним родственником императорской семьи, якобы пятнал их честь.

«Честное слово, то, что такой кретин, как ты, является главой семьи Брент — это позор для всей Империи».

Императорский двор, где тех, кто не соглашался с Императором, ценили меньше, чем жизнь мухи.

Аристократы, следовавшие за тираном, потакали ему и присоединялись к насмешкам над Алеком.

Говорят, старому аристократу, который вступился за Алека, отрубили руку, так что никто больше не пытался его защитить.

Алек всё больше винил во всем себя и не мог никак реагировать.

Посмешище всего светского общества.

В какой-то момент он стал синонимом глупого и слишком доброго герцога.

С исчезновением пугающего и величественного покойного Великого герцога никто больше не боялся семью Брент.

То, что муж, терпевший унижения всю жизнь, до сих пор не наложил на себя руки, было чудом.

И всё же я думала, что издевательства тирана над мужем этим и ограничатся.

«Знаешь ли ты, что люди меняются, когда испытывают шок? Я лично выпишу тебе рецепт, герцог Брент. Мы вылечим твою болезнь заикания шоковой терапией. Как тебе?»

«...»

«Я подарю тебе самый большой шок, который ты только можешь пережить в своей жизни».

Нет.

Только не это...

Хоть этот безумный тиран и совершил много жестокостей, я и подумать не могла, что он тронет семью Брент, которая когда-то внесла величайший вклад в развитие Империи.

Но теперь, когда это стало реальностью, я до мозга костей прочувствовала жестокость тирана.

Семья герцога была уничтожена в одночасье.

Тирана не зря называли тираном.

* * *

«Не хватало нам еще проблемы на свою голову! Убирайтесь!»

В итоге, получив от ворот поворот в особняке семьи кузена, единственным местом, куда мы могли пойти, оказалась гостиница для простолюдинов.

По дороге в отведенную комнату свекровь мрачно скрежетала зубами, а золовка лила слёзы.

— Я никогда не забуду унижения, пережитого сегодня...

— Как мы будем спать в таком убогом месте?..

Я с беспокойством посмотрела на мужа, который потерял дар речи.

Муж и так винил себя даже в мелочах, каково же ему сейчас?

«Наверное, он погрузился в такую глубокую трясину, которую я даже не могу представить».

Ох.

Моя судьба.

Я проглотила головокружение.

Допустим, сегодня мы переночуем в этой гостинице, но как быть завтра, послезавтра и в последующие дни?..

Впервые я почувствовала глубокое сомнение по поводу этого брака.

Даже не зная радостей, доступных только супругам, даже имея мужа-герцога лишь номинально, всё не было так мрачно, как сейчас...

Теперь мы нищие.

— Алек.

Когда мы вошли в тесную и простую комнату, я тихо позвала его по имени.

Его спина, более широкая и крепкая, чем у кого-либо, впервые казалась такой маленькой.

Муж опустил голову, словно не смея даже взглянуть на меня.

Даже погруженный в печаль, его облик создавал глубокую атмосферу.

Если сублимировать страдание в искусство, не так ли бы это выглядело?

Его меланхоличные глаза стали еще глубже, излучая жалобную и мучительную красоту, словно он в одиночку нес на себе все трагедии мира.

«О чём я сейчас думаю...»

Отогнав наваждение, которое всегда охватывало меня при виде его, я подошла к нему. Взяла его за руку и тихо похлопала.

— Всё будет хорошо. Не расстраивайтесь.

— ...

В ответ на мое утешение чувственные губы мужа задрожали.

Он изо всех сил напряг глаза, словно пытаясь не заплакать.

Внешне я утешала его, но внутри проклинала семью Брент, которая обманула меня и в итоге рухнула.

И тот факт, что он ни в чем не виноват, заставлял меня негодовать еще больше.

— Л-Луиза.

Он, до сих пор не проронивший ни слова, открыл рот. Голова его была по-прежнему опущена.

— М-мне, м-мне ж-жаль. В-возвращайся н-на р-родину. Р-развод, т-ты, т-ты д-должна р-развестись...

— ...

Что?

Развод?..

Кап, кап.

Из его глаз покатились крупные слезы, смачивая деревянный пол.

Глядя на то, как напрягся его кадык, я понимала, как сильно он сдерживает рыдания.

Это был слабый образ, совершенно не вяжущийся с его внешностью, которая казалась более хладнокровной и сильной, чем у кого-либо в мире.

— Т-так т-ты б-будешь счаст...

— Алек.

Я оборвала его на полуслове. Но тут же он обнял меня, и я не смогла ничего сказать.

Что это? Эта сила...

Мои глаза округлились.

— Луиза.

Он обнял меня так крепко, словно в муке раздирал мои плечи.

— Е-если я в с-следующей ж-жизни, р-рожусь з-заново... я б-буду л-любить т-тебя г-гораздо с-совершеннее... н-намного...

В тот момент я не знала всего, о чем он думал.

Я просто остолбенела, впервые услышав от него слово «любить».

— П-пока я не с-стану д-для т-тебя с-совершенным м-мужем... я б-буду р-рождаться з-заново... и с-снова, и с-снова...

— ...

Это была твердая решимость, которую я чувствовала в нем впервые.

Не знаю, каким образом он собирался стать идеальным мужем, но я молча ждала его следующих слов.

Одержимость мужа была странно острой и сильной.

— П-поэтому т-тому, к-кто с-сделал с н-нами э-это, я о-отомщу... и с-стану с-сильнее, ч-чтобы з-защитить т-тебя...

На следующее утро его нашли не в той комнате, где мы уснули вместе, а в другой.

Сказали, что под кроватью валялся пустой пузырек из-под крысиного яда.

К огромному, величайшему счастью, он не умер.

Просто стал немного странным...