— Проваливайте! — еще раз тихо, но твердо повторила я Лэнгдону и Гаррисону.

Лэнгдон сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он дрожал от ярости, но, бросив беглый взгляд по сторонам, стушевался. Гул машин в цехе полностью стих. Ему не нужно было даже смотреть на рабочих, чтобы почувствовать их колючие, полные ненависти взгляды. Он управлял этой фабрикой не один год, и за это время накопил немало обид и проклятий в свой адрес.

— Черт бы вас побрал!

Лицо Лэнгдона пошло красными пятнами, и, выплюнув ругательство, он вылетел из цеха.

Как только Лэнгдон исчез, Гаррисон презрительно усмехнулся:

— Теперь я глава Текстильного союза Холдена. Думаешь, наш союз примет таких, как вы?

Я не сдержала улыбки от абсурдности его слов. Судя по самодовольному выражению лица Гаррисона, он всерьез полагал, что такая угроза сработает. Это было просто смешно.

— Не переживай, мы и не собирались проситься. У нас нет ни малейшего желания иметь с тобой дело, Гаррисон.

— Что?

— Ну, разве что, если ты сам приползешь к нам на коленях, тогда, может быть, мы и подумаем, принять тебя или нет.

— Да что ты несешь?!

— Мы будем управлять нашей фабрикой и создадим свой союз. И методы у нас будут совсем другие, не такие, как у вас. Что же тебе делать?

— ...

От моей улыбки Гаррисона перекосило. Оглядевшись, он попятился. Атмосфера вокруг накалилась: рабочие смотрели на него с нескрываемой враждебностью.

— Посмотрим, как у вас это получится!

Взвизгнув напоследок, Гаррисон поспешил ретироваться вслед за Лэнгдоном.

Я с насмешкой проводила его взглядом и обернулась. И тут же вздрогнула. Абсолютно все взгляды были прикованы ко мне.

— Луиза, — раздался голос Алека.

Он посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на кого-то в толпе.

К нам подошла женщина, с ног до головы покрытая пухом и пылью. В ее глазах читались тревога и слабая надежда.

— З-здравствуйте. Я Диана, управляющая этой фабрикой.

Управляющая? Я как раз хотела встретиться с кем-то из руководства, так что мое лицо просветлело.

— Вот как. Рада встрече. И всем остальным тоже добрый день.

Я обвела взглядом огромный цех. В тишине, наступившей после остановки машин, мой голос звучал особенно отчетливо. Я посмотрела на Алека, и он представился:

— Я Алексис.

— А я Луиза. Возможно, вы знаете нас как бывшую чету герцогов Брент? Как вы уже слышали, мы стали новыми владельцами Текстильной фабрики Хауард.

Люди переводили взгляды с меня на Алека. Их глаза блестели, а на лицах появился легкий румянец волнения. Смена владельца, да еще и появление новых хозяев лично — для них это было событием из ряда вон выходящим.

Слегка волнуясь, я продолжила:

— Не обращайте внимания на то, что говорил Лэнгдон. Права на эту фабрику теперь официально принадлежат нашей семье.

— ...

В ответ — тишина. Но я чувствовала их настороженность, тревогу и любопытство.

Вглядевшись в лица, я увидела самых разных людей: мужчин и женщин, стариков и совсем юных мальчишек и девчонок, едва достигших подросткового возраста. Сердце сжалось от жалости. Учитывая, что таких корпусов было еще около двадцати, я даже представить не могла, сколько семей зависело от этой работы.

Я взглянула на Алека, взяла его под руку и снова обратилась к людям:

— Теперь эта фабрика будет называться «Текстиль Брент». И изменится не только название. В первую очередь, изменения коснутся самого здания и условий труда.

— ...

Глаза людей задрожали. В воздухе повис немой вопрос: «Неужели?».

Мы с Алеком прекрасно знали, чего они хотят. Рабочие текстильных фабрик долгое время боролись с владельцами за улучшение условий. Аристократы лишь язвили: «Не нравится — ищите другую работу», но винить нужно было не рабочих, а тех, кто наживался на них, попирая все человеческие нормы. Разве эксплуатация за гроши — это не насилие? Неужели насилием считается только прямой удар? Я не хотела жить в мире, который оправдывает таких дельцов и обвиняет жертв.

Глубоко вздохнув, я продолжила:

— Я знаю, чего вы добивались всё это время. Знаю, как велико было ваше разочарование, когда вас не слышали. Но теперь Марсель мертв, а у Лэнгдона нет власти. Мы с мужем не намерены оставлять фабрику в таком состоянии.

Я обвела взглядом цех. Единственными источниками света и воздуха были крошечные окошки под самым потолком. Говорили, что здесь были надсмотрщики с кнутами, но они, похоже, уже сбежали.

С комом в горле я объявила:

— Мы обеспечим вам комфортные условия труда. Гарантируем достаточное время для отдыха. И, конечно же, будем предоставлять питание во время смены.

— ...!

Глаза людей расширились, послышались вздохи изумления. Их реакция была подобна удару грома. Но мне было не радостно, а горько видеть это. Ведь я говорила о вещах, которые должны быть само собой разумеющимися.

В толпе послышался шепот: «Не может быть...», «Неужели это правда?». Недоверие всё еще было сильно.

— Это... правда?

Я обернулась на дрожащий голос Дианы.

— Если вы действительно сделаете это... мы, мы посвятим всю жизнь работе на вашей фабрике.

В глазах Дианы стояли слезы. Я мягко улыбнулась ей.

— Чтобы привести здание в порядок, нам придется остановить производство. Так что пока мы дадим всем отпуск. Разумеется... оплачиваемый.

— ...!

— Боже мой.

— Невероятно.

Возгласы изумления стали громче. Кажется, только теперь они поверили, что мы действительно собираемся всё изменить.

— Спасибо... Огромное спасибо! Откуда же взялись такие люди...

Диана прикрыла рот руками и заплакала. Я смотрела на нее с теплой улыбкой. Видя радость этих людей, я снова осознала, какое это счастье — приносить кому-то облегчение и надежду.

— Спасибо!

— Вы наши спасители!

Голоса рабочих слились в овацию. Мы покидали фабрику под их восторженные крики.

***

«...Ха. Странное чувство».

По дороге домой я чувствовала себя необычно: сердце колотилось, тело дрожало, словно я приняла какое-то сильное лекарство. Всего лишь съездила на фабрику, а эмоции переполняют. Может, я впитала счастье всех этих людей?

Когда мы вернулись в особняк и пили чай, Джеймс со слезами на глазах проговорил дрожащим голосом:

— Вы двое просто невероятны. Я был так тронут там, на фабрике.

— ...Перестань. Мы сделали только то, что должны были.

Я сделала вид, что пью чай как ни в чем не бывало.

В конце концов, текстильная фабрика станет нашим главным источником дохода, и я, сама того не ожидая, стала бизнесменом. Улучшение условий труда — это база, фундамент, и пока рано принимать восхищение.

«Если на такой огромной фабрике просто соблюдать базовые нормы, можно заработать все деньги Империи...»

Я всё еще не могла до конца поверить, что благодаря одному пари мы заполучили лучшую текстильную фабрику в стране.

Джеймс продолжал:

— В будущем вы заслужите уважение очень многих. Уважение рабочих текстильной промышленности — это, по сути, уважение народа Империи Лильт. Ведь там работает так много людей.

— ...Хе-хе.

Я лишь тихо рассмеялась. Похвалы Джеймса были чрезмерны. Но то, что на «Текстиле Брент» трудится огромное количество людей, было фактом.

Вдруг мне в голову пришла мысль, и я позвала Алека.

— Алек.

— Да?

— Кстати, есть одно дело, в котором мне нужна твоя помощь. Ты ведь отлично разбираешься в счетах и бухгалтерии. Не мог бы ты просмотреть бухгалтерские книги фабрики? Нужно пересчитать стоимость товаров и установить новые зарплаты рабочим.

— А, конечно. Я займусь.

— Спасибо.

Я улыбнулась его быстрому согласию. Если Алек возьмется за финансы, я буду абсолютно спокойна — надежнее человека не найти.

Вскоре, допив чай, я отправилась в свою комнату отдыхать. Алек, бегло просмотрев книги, снова уехал на фабрику, чтобы лично проверить запасы. Сейчас, в самом начале нашего управления, было критически важно всё увидеть своими глазами.

Ближе к закату в дверь постучали, и вошла служанка.

— Госпожа.

— Да?

— Пришло письмо от виконтессы Мариэн.

— Правда?

Что могло случиться в такое время? Я взяла письмо. Мы с виконтессой договорились: она посетит Север в обмен на шкуру белого медведя.

Я развернула послание.

Луиза. Есть разговор, который я хотела бы обсудить с вами наедине. Не могли бы мы встретиться тайно, чтобы никто не знал?