По дороге на текстильную фабрику Хауард. Алек изо всех сил сжимал губы, чтобы сдержать предательски ползущую улыбку. Причиной тому были события минувшей ночи и сегодняшнего утра.

«Кажется, я люблю тебя. ...Тебя настоящего, такого, какой ты есть сейчас».

Луиза призналась ему в любви.

До сих пор Алек не раз чувствовал привязанность Луизы к «Алексису», но в этот раз всё было иначе. Это чувство предназначалось не телу, которое он занимал, а именно ему самому.

Он и не смел надеяться на такое, поэтому, услышав ее слова, от неожиданности даже переспросил:

«Что? Это правда?»

«Разве я стала бы бросать такие слова на ветер?»

«...Луиза».

Кто бы мог подумать, что женское признание может так сильно тронуть... Это были слова, которые он так жаждал услышать. В груди разливалось странное волнение, словно внутри него расцветала весна. Наверное, так чувствует себя человек, получивший весь мир.

В тот момент уровень привязанности подскочил на колоссальную величину. Осознание того, что Луиза любит его настолько сильно, заставляло сердце трепетать.

В карете он тихонько кашлянул и прикрыл рот рукой, словно пряча улыбку.

Сейчас его уровень был 22.

По пути в столицу уровень привязанности вырос примерно на 500 000, а после прибытия и до сегодняшнего дня — еще на миллион. Это была сумма очков за ночи, проведенные вместе, за подарки и за повседневные моменты близости.

Луиза с каждым разом становилась все более страстной, и сегодня утром он снова был поражен ее пылом.

Система начала начислять ему специальные бонусные очки к привязанности и опыту, а коэффициент конвертации привязанности в опыт вырос с 30% до 50%. Более того, Система начислила опыт даже за смерть Марселя. Поскольку Марсель метнул в их карету взрывчатку, Система распознала его как врага и, рассчитав его социальный статус, репутацию и богатство, выдала Алеку соответствующую награду.

Благодаря этому неожиданному скачку он и достиг 22-го уровня.

Однако теперь требования для следующего уровня стали просто абсурдными. Чтобы перейти с 23-го на 24-й уровень, требовалось около 120 миллионов очков опыта и 12 миллионов очков привязанности.

Цифры казались неподъемными, но отчаяния не вызывали. Масштабы получаемых им очков тоже росли, да и Система, к счастью, подкидывала особые награды.

— ...

Внезапно почувствовав странное ощущение, Алек медленно опустил руку от губ.

Его переполняли эмоции от признания Луизы, а вместе с ними росла и его сила. Когда он только попал в этот мир, он и представить не мог, что станет настолько могущественным. Это вызывало благоговейный трепет.

Но сейчас Алека куда больше волновала любовь Луизы, чем собственная сила.

. . .

Дорога до текстильной фабрики не заняла много времени.

Выйдя из кареты, Алек и Луиза наконец увидели фабрику Хауард своими глазами. Огромное здание из красного кирпича было таким большим, что его трудно было охватить одним взглядом. Несмотря на довольно ветхий вид, эта фабрика была лидером по производству тканей во всей Империи Лильт.

Особенно сейчас, когда текстильная промышленность в этом мире переживала небывалый бум. Тот факт, что они с Луизой стали владельцами такого предприятия, означал, что они вошли в число богатейших людей Империи.

— Невероятное место, как ни посмотри. И теперь оно наше... — проговорила Луиза, осматривая фасад с особым чувством.

В ее взгляде читалась мечтательность. Алек уже не раз замечал это: амбиции Луизы простирались далеко. Если его целью было лишь свержение тирана, то Луиза мечтала о чем-то более грандиозном и созидательном.

Алек перевел взгляд с Луизы на фабрику.

Текстильный союз Холдена, объединявший фабрики Марселя, Гаррисона и Дэмиана, фактически монополизировал рынок Империи. Но теперь этот союз был, по сути, разрушен. Марсель мертв, Дэмиан отвернулся от него, а Гаррисона, по слухам, Марсель избил до полусмерти, когда застал его у тюремной камеры Джулии.

Вдруг Луиза указала рукой куда-то в сторону:

— Посмотри туда, Алек. Вывеска запачкана.

— ...?

Алек проследил за ее жестом. На вывеске «Текстиль Хауард» красовалось черное пятно. Кто-то явно намеренно испортил ее.

— Видимо, у рабочих накопилось много обид на Марселя. Еще бы, он ведь избил лидера забастовщиков до полусмерти просто за то, что они требовали установить вентиляцию... — Луиза слегка нахмурилась.

Даже хмурясь, она оставалась прекрасной, словно героиня классического фильма.

Алек протянул ей руку.

— Ну что, зайдем?

— Давай.

Луиза с легкой улыбкой вложила свою ладонь в его.

Приближаясь к входу, она немного нервничала. Когда они подошли к массивным железным воротам, слуги поспешили открыть их. Тяжелые створки со скрипом, опасно покачиваясь, отворились. Повсюду виднелась ржавчина.

Заглянув внутрь, Алек невольно затаил дыхание. Луиза тоже осматривала цех с тревогой.

Как они и ожидали, воздух был плотным и мутным от пыли и хлопкового пуха. Шум работающих станков смешивался с непрерывным, мучительным кашлем людей.

— ...Алек.

Луиза крепко сжала его руку. Это был не шок и не удивление, а скорее гнев и возмущение от столкновения с ожидаемой, но жестокой реальностью. Неужели рабочие всё это время трудились в таких условиях?

Подхватив юбки платья, Луиза решительно шагнула внутрь. Люди начали замечать их, но, бросив недоуменный взгляд, тут же возвращались к работе. Ни у кого не было времени отвлекаться.

— Алексис! Луиза!

В этот момент раздался громкий окрик.

Алек и Луиза, осматривавшие цех, удивленно обернулись. Рабочие, испуганные внезапным шумом, тоже начали украдкой поглядывать в ту сторону.

В цех вошли двое мужчин, источающих враждебность. Система подсказала Алеку, что это Гаррисон и Лэнгдон Хауард. Лэнгдон был младшим братом Марселя и бывшим владельцем этой фабрики.

Лэнгдон, размахивая тростью и брызжа слюной, заорал, тыча в них пальцем:

— А ну пошли вон с моей фабрики! Как вы смеете сюда вламываться?!

Луиза лишь фыркнула, всем своим видом выражая недоумение. Рядом с Лэнгдоном стоял Гаррисон, брезгливо прикрывая нос и рот платком.

— Я всё гадала, почему господин Лэнгдон Хауард до сих пор молчит.

— Вы что, оглохли?! Вон отсюда!

— Если кому и стоит уйти, так это вам. Разве вы не слышали, что у фабрики сменился владелец?

— Эта фабрика моя! Кто бы что ни говорил, она моя! Плевать, что натворил этот идиот Марсель, она всё равно принадлежит мне!

— Если есть возражения, обращайтесь в совет. А если продолжите буянить на чужой собственности, знайте — на своих двоих вы отсюда не уйдете.

— ...Да что эта сумасшедшая несет?!

— Фу-фу-фу.

Луиза рассмеялась, словно крики Лэнгдона были не более чем забавной шуткой.

Теперь уже большинство рабочих начали коситься в их сторону. Гул станков стал тише. Люди с любопытством смотрели на тех, кто, по слухам, стал их новыми хозяевами.

Перестав смеяться, Луиза нахмурилась и принялась отмахиваться от летающего в воздухе пуха.

— Что это за безобразие? Это же не кошачья шерсть. Дышать совершенно невозможно.

— Э-эта женщина...!

— Как удачно, что бывший владелец объявился. Я как раз хотела посмотреть в лицо тому, кто довел свою фабрику до такого свинского состояния.

— Что?!

— Вы кричите, что это ваше, но почему тогда так запустили всё здесь? Разве свое не нужно беречь и лелеять?

— ...

Лэнгдон затрясся от ярости, потеряв дар речи. Луиза снова улыбнулась своей фирменной обворожительной улыбкой, от которой люди не могли отвести глаз. Но ее взгляд, устремленный на Лэнгдона, стал пугающе холодным.

— Я вот так не поступаю. Если мое пачкается, я это чищу. Я не позволяю довести всё до такого состояния. Как можно хвастаться тем, что владеешь такой помойкой?

— ...

— И с людьми то же самое. Владелец сменился, теперь здешние работники — мои люди. Разве это нормально — заставлять их работать, не давая даже глотка свежего воздуха?

— Да ты... ты чокнутая...!

Луиза, сжав платье, сделала шаг вперед. В ее глазах, казалось, полыхал огонь.

— Так что постыдились бы и убирались отсюда. У этой фабрики столько проблем, которые нужно решать, что у меня нет времени возиться с таким мусором, как вы.

— ...

Губы Алека слегка приоткрылись. Лэнгдон и Гаррисон были подавлены напором Луизы.

Сердце Алека учащенно забилось — может, это пыль щекотала легкие?

Множество рабочих в цеху тоже стояли с открытыми ртами, не сводя глаз с Луизы. Они затаили дыхание, пораженные словами новой хозяйки. В этот момент каждый из них инстинктивно почувствовал: новые владельцы — совсем не чета Лэнгдону и Марселю.