— Вы проголодались? Простите, но это всё, что у нас есть.

Я поставила поднос с хлебом и супом на маленький столик.

Муж с легким удивлением переводил взгляд с меня на еду.

Еще бы. Наверное, это так нелепо.

Он впервые видел такую скудную трапезу.

Никто в семье не умел готовить, и я с трудом представляла, как мы будем жить дальше.

«Если наш Алек начнет терять мышечную массу, это будет катастрофа...»

Ведь теперь у нас осталось только его здоровое тело.

— Извините... Но хорошо, что нам удалось раздобыть хотя бы это. Я была так растеряна, что даже не успела поблагодарить главную горничную за еду.

Я отодвинула стул.

— Идите сюда, садитесь.

— Спасибо…

Только тогда муж подошел. Судя по его взгляду, ему было неловко.

Я достала из кармана платья спрятанную бутылку молока и чашку.

Пока я наливала молоко в чашку, он сглотнул сухой ком в горле, словно нервничал.

Из-за этого его выступающий кадык дернулся вверх-вниз.

И почему кадык больного человека выглядит так сексуально? Но меня беспокоило то, что он странно отстранился от меня.

Конечно, мы никогда не были слишком близки, но такой дистанции я не чувствовала раньше.

Может, ему стыдно передо мной?

— Пейте, Алек. И не говорите Элои и матушке, что я дала вам молоко.

— Что? А, да… Спасибо.

Сказав это, муж начал пить молоко, которое я ему протянула.

Глядя, как он жадно глотает его, я почувствовала облегчение.

Беззвучно вздохнув, я оторвала кусок хлеба и положила в рот, но вкуса почти не чувствовала.

Я украдкой взглянула на мужа.

Он откусил немного подогретого хлеба. По его лицу невозможно было понять, ест он хлеб или жует бумагу.

«Но глядя, как он ест, я сама чувствую сытость...»

Мы ели некоторое время, но меня не покидало странное, удушливое ощущение.

И, конечно же, муж внезапно поперхнулся.

— Кхе-кхе, кхе!

— ...

Внутренне вздохнув, я тихо встала и похлопала его по спине.

— Хлеб слишком грубый? Наверное, вы никогда не ели ничего подобного...

— Н-нет. Дело не в этом... Вкусно.

Вкусно?..

Даже на первый взгляд это звучало как ложь, но я решила пропустить это мимо ушей.

В конце концов, он человек, который ставит чужие чувства выше своих.

Даже если бы еда была еще хуже этого черствого и безвкусного хлеба, он сказал бы, что это вкусно, ради меня.

К счастью, он быстро успокоился, и я вернулась на свое место.

— Даже если вкусно, ешьте медленнее.

— Да…

Снова воцарилась тишина.

Завтрак, переходящий в обед, мы как-то переживем, но что делать с ужином?

Я думала, что в этой жизни мне больше не придется беспокоиться о еде.

Вспомнились даже времена из прошлой жизни, когда я ела сиротский паек под косыми взглядами.

— У вас плохой цвет лица.

Услышав его низкий голос, я подняла голову.

Когда наши взгляды встретились, глаза мужа снова сильно дрогнули.

Видимо, тень тревоги отразилась на моем лице.

— А с чего ему быть хорошим? Муж предложил развестись, а потом попытался умереть в одиночку.

— ...

Теперь уже лицо мужа помрачнело.

В его зрачках словно произошло землетрясение, он слегка опустил голову и провел рукой по губам.

— Прошу прощения…

Лицо, полное вины и стыда, хотя и немного неловкое.

Его аккуратная манера поведения меня озадачила.

Странно чужая и вежливая.

Не было той тягучей речи, словно у него онемел язык, тон был обычным и взрослым.

«Ого! Его манера речи действительно изменилась?»

Я была так потрясена, что даже не смогла вскрикнуть и прикрыла рот рукой.

Почему я не заметила этого раньше?

С тех пор как он очнулся, он ни разу не заикнулся.

Это было настолько естественно, что я даже не почувствовала диссонанса.

Может, это внезапное изменение из-за того, что он побывал на пороге смерти?

Я спросила, надеясь на чудо:

— Алек, кажется, вы вдруг изменились.

— Да?

— Ваша манера речи сильно изменилась. Может, попробуете сказать что-нибудь еще?

Я с недоверием смотрела на него. Я ждала, что он заговорит, но Алек выглядел еще более растерянным, чем я.

Внезапно муж начал заикаться, словно в нем произошел сбой.

— Э-это...

— ...

Неужели показалось?

Впрочем, говорят, он заикался с тех пор, как начал говорить, так что это вряд ли исправится так легко.

— Нет, показалось. Я уже подумала, что чудо случилось. Ешьте дальше.

Ослышалась, что ли?

Немного склонив голову в недоумении, я снова опустила ложку в суп.

Я почувствовала, как муж снова сглотнул.

Казалось, ему стыдно смотреть мне в лицо, и после того как пришел в себя, он стал чувствовать себя со мной еще более неловко, чем обычно.

* * *

«Ха, с ума сойти…»

Тем временем Алек, скрывая смятение, пару раз провел рукой по губам.

Напротив него сидела его жена и без аппетита ела суп.

На мгновение она усомнилась в нем, но, похоже, ей и в голову не пришло, что он может быть не ее мужем.

Как в такой ситуации сказать, что он не тот, за кого она его принимает?

На всякий случай он попытался вызвать системное окно.

Но система не появилась.

Кажется, женщина перед ним точно не игровой NPC.

«Внезапно стать другим человеком — это абсурд».

К тому же у владельца тела, в которое он вселился, были мать, сестра и даже жена.

Для него, который ради спасения мира не то что не женился, но даже ни с кем не встречался, внезапное появление жены было слишком тяжелой ношей.

«Дорогой?..»

Как же он опешил, когда впервые услышал это обращение.

Слишком теплое и щекочущее слово, чтобы так внезапно ворваться в его жизнь.

«Почему этот мир стал моей финальной наградой?»

Он никогда не хотел семью.

Иногда он чувствовал одиночество, но в основном ему было комфортнее одному.

Алексис и Луиза не были его знакомыми. Казалось, он никак с ними не связан.

Может быть, «награда», которую он должен был получить, — это «Волнующая повседневная жизнь обычного мужа!» или «Папа-дурачок, который души не чает в дочке после возвращения ♡»?

Он всегда сохранял хладнокровие в любой ситуации, но сейчас не мог отрицать растерянности.

В общих чертах он понял свое положение из разговоров семьи.

«Я пыталась смириться с тем, что мы внезапно потеряли роскошный особняк и благородный титул герцогов».

«Но когда я узнала, что мой муж пытался покончить с собой, знаешь, что я почувствовала?»

«А с чего ему быть хорошим? Муж предложил развестись, а потом попытался умереть в одиночку».

— ...

Значит, потеряв титул и разорив семью, он решил бросить жену и родных и умереть?

Он не знал, каким человеком был настоящий Алексис, но теперь он стал им.

«Почему именно...»

До сих пор награды системы всегда были связаны с ним или как-то полезны.

Алек верил, что и на этот раз есть причина, по которой он стал разорившимся герцогом Алексисом.

В тот момент, когда он подумал, что ему предстоит найти эту причину...

Луиза, хранившая молчание, заговорила.

* * *

— Кажется, мы не сможем долго оставаться в этой гостинице…

Немного поев, я заговорила о том, что было бессмысленно скрывать от самой себя.

Это был разговор, возвращающий к реальности: у нас нет ни денег, ни дома.

— Хозяин гостиницы, похоже, боится гнева Императора... Впрочем, нельзя допустить, чтобы из-за нас пострадали другие люди.

— ...

— Это между нами, но неизвестно, какую еще безумную выходку выкинет этот тиран.

Я украдкой взглянула на мужа.

Он молчал.

Впрочем, что он мог сказать на то, что мы вот-вот окажемся на улице?

Я и не ждала от него какого-то ответа.

Закончив еду, он положил ложку.

— Понимаю…

Он казался немного спокойнее, чем раньше.

— Кажется, я в общих чертах понял ситуацию.

Затем он продолжил с несвойственной ему зрелостью:

— Мать, сестра и жена на руках — мы не можем вечно скитаться по гостиницам.

С этими словами муж сложил свои пустые тарелки в одну стопку.

— ?..

Мои глаза расширились от удивления: с чего вдруг такая аккуратность?

Взгляд его тоже изменился, словно он стал другим человеком.

Этот взгляд был чистым и острым, как лучшее в мире лезвие.

Разве Алек умел делать такое лицо?