— Ч-что теперь делать? Что нам делать?!

Несмотря на мой вопрос, Ги Юн Чо молчал. Мужчина, у которого всегда был готовый уверенный ответ на всё, теперь не проронил ни слова, и от этого мне стало ещё тревожнее.

— Он жив.

— Ха-а…

Я глубоко выдохнула, чувствуя невероятное облегчение. Но Ги всё ещё выглядел потерянным. Это было несравнимо с простым пособничеством в побеге. Он покалечил человека. Он, тюремный надзиратель, напал на своего же коллегу.

Он медленно, с трудом разлепил пересохшие губы:

— Ё… Ё Хи… Я здесь сам всё улажу, а ты… ты… возвращайся пока в карцер.

— Как вы собираетесь это уладить?

— Попрошу брата… перевести тебя в общую камеру.

— Ги Юн Чо!

— Я… я… как-нибудь вытащу тебя отсюда…

Я подползла к нему на коленях, схватила за плечи, пока он склонялся над начальником Паком, и сильно встряхнула.

— Приди в себя! Как ты собираешься улаживать это в одиночку?!

Наши взгляды встретились.

— …Н-надо сдаться. Я же человека…

Он уткнулся лицом в свои большие ладони. Чувство вины, раскаяние, страх перед будущим, которое в одночасье превратилось в темный туннель — всё это сочилось сквозь его пальцы. Почему Ги Юн Чо должен становиться преступником? Почему? Если бы он не спрятал меня здесь, этого бы не случилось. Это ведь несчастный случай. Он не хотел. Почему он должен стать грешником?

— …

Если его посадят, мы не увидимся очень долго. Даже когда я отсижу срок Хам Ё Хи, я не смогу стать надзирателем, как Ги Юн Чо, а если бы и смогла — мне всё равно не позволили бы видеться с ним. Я не смогу коснуться его, не почувствую его запаха, не ощущу его тепла. Лишь буду гадать о тепле за пластиковой перегородкой и железной решеткой. Кап. Упала слеза. От одной лишь мысли, что я больше никогда не встречу этого мужчину.

Ах. Всё-таки я пропала.

В конце концов, я отбросила последний кусочек здравого смысла, которым отгораживалась от него как последним бастионом. Я вытерла слезы рукавом.

— Давайте скорее перенесем его на кровать.

— …Что?

— Я помогу, давайте сначала перенесем его.

Пока он пребывал в ступоре, я быстро вскочила и закрыла дверь. Когда я схватила начальника Пака за ноги, Ги Юн Чо, словно очнувшись, замешкался, но всё же подхватил его под мышки. Пак оказался невероятно тяжелым. Хоть я и сказала, что помогу, по сути, офицер Ги в одиночку уложил Пака ровно на кровать. Затылок Пака кровоточил, но не слишком сильно. Казалось, он просто потерял сознание, поэтому я прижала полотенце к ране, чтобы остановить кровь. При виде мужчины, истекающего кровью из разбитой головы, моя собственная голова снова запульсировала болью.

— Угх…

Только не сейчас, только не сейчас. Я изо всех сил старалась подавить подступающую дикую мигрень и схватила офицера Ги за руку.

— Мы бежим. Прямо сейчас.

— …

— Если начальник Пак очнется, нам конец!

Это было не по плану. Его план состоял в том, чтобы исчезнуть под покровом ночи, когда всё будет идеально готово. А не бежать вот так, средь бела дня, у всех на виду. Эта незавершенность, казалось, парализовала его, и Ги Юн Чо не мог вымолвить ни слова.

— Если мы сейчас расстанемся, то больше никогда не увидимся!

— …

— Вы же обещали жить со мной, прятаться всю жизнь! Вы обещали!

При этих словах он вздрогнул, словно получил пощечину. Его широко распахнутые от удивления глаза вдруг смягчились, и он порывисто поцеловал меня. Это был отчаянный поцелуй, словно он получил от меня какое-то великое дозволение. Оторвавшись от его губ и смахивая слезы, я поторопила:

— Быстрее, быстрее.

Я спешно переоделась. Надела тюремную робу без номера, в которой меня привели в эту комнату, и распустила длинные волосы, закрывая ими лицо. Больше не говоря ни слова, офицер Ги поправил фуражку и открыл дверь. Перед выходом я быстро сунула в руку начальника Пака бутылку с водой. Чтобы, очнувшись, он мог хотя бы попить и прийти в себя. Оставлять его умирать было всё же неприятно.

Мы быстро вышли за порог. Я видела коридор только через щель приоткрытой двери, и теперь впервые оказалась здесь по-настоящему. В коротком коридоре, помимо моей, было еще две комнаты. Когда мы толкнули железную дверь в конце прохода, меня тут же обдало холодным воздухом. Сколько же я не чувствовала запаха улицы? Я попыталась прикинуть дату. Середина января? Было очень холодно, и от яркого солнца, которого я так давно не видела, защипало в глазах.

— С этого момента нужно быть осторожнее.

Офицер Ги, идя на полшага впереди, тихо предупредил меня. Я кивнула и сцепила руки перед собой. На всякий случай опустила голову так низко, как это было возможно, чтобы не выглядеть неестественно, скрывая лицо. Выбирая безлюдные пути, он подвел нас к еще одной железной двери и открыл её. Атмосфера здесь отличалась от жилых корпусов или рабочих цехов. Полы были начищены до блеска, а в воздухе висело тепло. Я интуитивно поняла, что это административный корпус, где работают надзиратели.

— Офицер Ги, здравия желаю!

Я вздрогнула от громкого голоса. Ги Юн Чо незаметно заслонил меня собой, повернулся на звук и коротко ответил на приветствие.

— Разве вы не на дневной смене?

— Нужно закончить кое-какие дела.

Судя по голосу, это был совсем молодой парень, новичок. Я еще ниже опустила голову, завешивая профиль волосами. Ги Юн Чо всем своим видом показал, что не намерен продолжать разговор, и двинулся дальше. Сзади донеслось бодрое: «Тогда удачной работы!», но он не обернулся. Пока я шла следом за Ги Юн Чо, мне показалось, что взгляд новичка задержался на мне, но я предпочла считать, что мне показалось. Я обязана была так считать.

Мы углубились внутрь здания. По пути нам встретилось еще несколько охранников, но они лишь формально приветствовали Ги Юн Чо и проходили мимо. Никто не спросил и не проверил, почему рядом с офицером Ги идет женщина. Когда мы оказались на лестничной площадке, где было холоднее и пахло сыростью, Ги снял свою форменную куртку и накинул на меня.

— На лодке будет ещё холоднее. Ждать до ночи нельзя, скоро начнутся поиски.

Ги Юн Чо тщательно застегнул молнию до самого верха. От куртки, которая была мне велика, пахло им. Он взял меня за руку и повел вниз по темной лестнице. Чем ниже мы спускались, тем меньше становилось света. Открыв железную дверь, запертую на U-образный замок, мы попали в длинный коридор с тусклым освещением, где сильно пахло затхлой водой. Шаг ускорился. Четыре ноги, стараясь не шуметь, быстро бежали по этому коридору, похожему на темную кишку. Открыв очередную дверь, мы наконец почувствовали настоящий уличный холод. Спустившись на шесть ступенек, мы увидели решетчатые ворота и услышали шум воды, текущей в подобии туннеля. А в конце туннеля брезжил яркий свет.

— Выйдем здесь.

Он открыл замок, вышел первым за решетку и протянул мне руку. Опершись на неё, я ступила наружу, и мы, не сговариваясь, побежали к свету в конце туннеля. Шум воды сбоку был таким громким, словно собирался нас проглотить — видимо, течение и правда было сильным. Прежде чем выйти на открытое место, залитое дневным светом, он проверил обстановку.

— Лодка спрятана неподалеку. Через пятнадцать минут пересменка, наблюдение на вышках ненадолго ослабнет.

Я верила ему безоговорочно. Оценив ситуацию, он взял меня за руку и шагнул навстречу свету.

— Ах…

Вот, значит, как выглядит мир за стенами тюрьмы. Вокруг беспорядочно росли сухие кусты без единого листика. За рекой простиралась сплошная пустошь. Я крепко сжала его руку. Теперь назад дороги нет. Прижимаясь к стенам, мы двигались осторожно. Видимо, никому и в голову не приходило, что заключенный может бежать средь бела дня, держась за руку с надзирателем, поэтому наблюдение снаружи казалось относительно спокойным. Сколько мы шли? Ги Юн Чо раздвинул густые зимние заросли у реки, и за ними показалась белая лодка. Это было совсем маленькое суденышко с мотором. Ги Юн Чо подсадил меня на борт, привычным движением оттолкнул корму от берега и легко запрыгнул сам. На мгновение у меня закружилась голова.

— Ты в порядке?

— Д-да… просто давно не была на улице…

Я соврала, хотя это был знакомый предвестник приступа. Сейчас это было неважно. Он дернул шнур стартера. Мотор пару раз чихнул, а затем сердито зарычал и завелся. Я боялась, что звук услышат в тюрьме, но Ги Юн Чо, казалось, это не волновало. Лодка медленно двинулась по реке. И тут голова снова взорвалась болью.

— Ых…

— Больно?!

— Нет, а… хх…

Это была другая боль. Если раньше казалось, что череп раскалывается, то теперь словно кто-то ковырялся внутри мозга. Сквозь этот шум и рев мотора в голове зазвучали голоса.

«Ты скоро сдохнешь».

— А…!

«Как только ты сделаешь хоть шаг отсюда, ты умрешь».

Испуганный Ги Юн Чо схватил меня за лицо. «Всё хорошо, Ё Хи, держись!» — его крики смешивались с гулом мотора.

«Ты умрешь, как только выйдешь отсюда».

— Ё Хи, приди в себя!

«А что ты вообще умеешь?»

«Грудь плоская, да и как баба ты ни о чем». «Это я тебя сбила, это сделала я». «Ты ему не подходишь, этому мужчине». «Потому что ты — всего лишь Хам Ё Хи». «Потому что ты — это всего лишь ты».

— Хам Ё Хи!

Твердый и решительный голос мужчины прорвался сквозь сотни шумов в голове и вытащил её на поверхность. Бах! Раздался звук выстрела. Я повернула голову и увидела на берегу охранников с винтовками.

— Ч-что делать?!

Неужели уже погоня? Видимо, начальник Пак очнулся. Или тот новичок… В тот момент, когда мужчина прибавил газу, снова раздался громоподобный выстрел, и вода рядом с нами взметнулась фонтаном.

— Хон Чо!

На этот зов мужчина обернулся. С удивленным лицом, словно спали чары. А… Как я его назвала? Кто этот мужчина? Этот мужчина… А я…

Бах! Снова прогремел выстрел, и тело обмякло. Голос мужчины, выхватившего из заднего кармана рацию, доносился словно издалека. Прекратить огонь! Прекратить огонь!

А, вот оно что. Этот мужчина… Я знаю этого мужчину. Голова и тело одновременно покачнулись. Вместе с сознанием накренилось и тело. Шу-ух — меня потянуло назад, и холодна речная вода коснулась кожи. Я ухожу под воду, и рассудок тоже тонет. В медленно вращающемся поле зрения я увидела мужчину, который без колебаний — плюх! — бросился за мной в реку. Он тянет руку. Ко мне, к той, до которой не дотянуться. В этот краткий миг, пока тьма поглощала мой взор, пришло озарение.

Здесь не было зеленых лугов. И те, кто резвился на них, не были невинными овцами, а куратор Ги, этот мужчина, не был добрым пастырем. И я тоже.