Ирен шла по дороге вместе с Чавкой.
С одной стороны открывался вид на озеро, с другой — на величавые пики, укрытые вечными снегами: дивное зрелище.
Было лето, и поля зеленели сплошь, а повсюду в изобилии цвели летние полевые цветы, добавляя красоты.
Вид был так прекрасен, что назвать его раем не было бы преувеличением, — но сейчас Ирен совсем его не замечала.
Ирен погладила рукой свой живот.
Слишком быстро.
Когда она, слегка изменив облик с помощью артефакта, делала покупки, живот вдруг стало тянуть.
Не то чтобы больно, но ощутимо настолько, что обращаешь внимание, — и она остановилась, прислушиваясь к себе.
Живот как будто сильно выдавался вперёд. Не случилось ли чего неладного?
Встревоженная, она зашла в ближайшую лечебницу, но тамошний врач с улыбкой сказал:
— Примерно с пятого месяца это уже не повод так пугаться.
— Э… но я, кажется, беременна чуть больше месяца.
С этого мгновения лицо врача сделалось пугающе серьёзным.
Час спустя он всё же вынес заключение, что особых отклонений вроде бы нет, но всё повторял: не ошиблась ли она в сроке, — и просил Ирен пересчитать заново.
А ещё попросил зайти снова вместе с мужем.
А этот муж… сейчас меня даже не помнит…
Он ведь и того не вспомнит, как этого ребёнка сделали.
И тут Ирен вдруг вспомнила, что было в демоническом мире.
Несколько дней напролёт её обнимали два Микаэля.
С макушки до кончиков пальцев. То было время, когда каждый её волосок, даже под ногтями, словно пропитался его запахом.
Скверна и впрямь была сильной.
Ещё бы — ведь Микаэль был тогда в обличье Владыки демонов.
У ребёнка тоже наверняка есть скверна — может, это её влияние?
В этот миг Чавка, что рядом с Ирен перебирался с камня на дерево, то тут, то там высовывая щупальца, сказал:
— Владычица, а можно я съем ещё один помидорчик?
И при этом другим щупальцем пристально уставился в сумку, что нёс.
— Ешь сколько хочешь. Я же много накупила как раз для тебя.
— Ура-а! Всё-таки Владычица — лучшая!
Глядя на радующегося Чавку, который вмиг забыл, как только что хандрил, Ирен рассмеялась.
И тут в животе снова возникло странное ощущение.
Когда она остановилась, Чавка, с полным ртом помидоров, подобрался ближе.
— Шо штряшлошь?
— Можешь сперва прожевать…
Чавка разом проглотил несколько помидоров и переспросил:
— Что случилось?
— Ах, живот будто потягивает. Не больно, но ощущение и впрямь престранное. Да ещё почему-то такое чувство, будто давит разом в двух совсем разных местах — вот тут и вот тут…
На слова Ирен Чавка, выплюнув помидорную плодоножку, сказал так, словно это и так ясно:
— Так это, может, потому что близнецы?
— Что? Близнецы?
От его слов Ирен опешила.
— Вы не знали? А ведь видно же.
Чавка тоже разинул рот, словно ещё больше удивлён тем, что Ирен не знала.
— И как же мне теперь сообщить об этом Микаэлю…
Можно было бы сказать и после того, как вернётся память, но не обидится ли он, что и об этом она опять не сообщила сразу?
Но если человеку, у которого и от одной только женитьбы да беременности ум за разум зашёл, сказать ещё и про близнецов, — как бы он и впрямь не удавился с рыданиями, — забеспокоилась она.
И вот, полная таких тревог, она вернулась к бревенчатому домику.
— А?
Дверь была распахнута настежь.
Да и дверь комнаты, где был Микаэль, тоже была открыта.
— Микаэль!
Испуганная Ирен позвала его. Разумеется, ответа не последовало.
Куда же он подевался?
Неужто и впрямь не вынес чувства вины и ушёл в какой-нибудь ближний храм?
С этой мыслью Ирен вышла наружу и позвала Микаэля.
— Микаэль!
— Влады-ыка! Не выйдешь — все помидоры моими буду-ут!
Пока она вместе с Чавкой звала его, вдалеке показался человек, проходивший по дороге.
Чавка мигом спрятался, а Ирен бросилась к нему.
— Простите, вы случайно не…
— Ты, барышня, тоже сэра Микаэля ищешь?
Мужчина сказал это ещё прежде, чем Ирен спросила, и, поцокав языком, покачал головой.
— Пришла бы пораньше. Тут уж все побывали и разошлись.
— Сюда приходили люди?
— Ну да. Прослышали, что сэр Микаэль тут, вот и сбежались поглазеть. Да ещё и принцесса Сесилия в придачу…
От внезапно прозвучавшего имени у Ирен перехватило дыхание.
Выползший из-за спины мужчины Чавка тоже с кислой миной замотал щупальцами.
— В общем, эта самая принцесса забрала бывшего тут сэра Микаэля да и увезла с собой. Те, кто на слухи сбежался, тоже наверняка все за ней увязались, так что, если хочешь повидать, тебе, барышня, туда и надо.
Выслушав мужчину, Ирен поблагодарила его и тут же вернулась к бревенчатому домику.
И, собрав сумку, сразу же снова вышла.
— Вы за ним? А я думал, ещё пару деньков подождать — и он сам вернётся, как память возвратится…
Чавка, жевавший оставшиеся помидоры — чап-чап, — сказал это с недоумением.
— Вот потому и тороплюсь.
Оттого что она влила в него скверну, его память, скорее всего, вернётся даже быстрее, чем ожидалось.
Если в тот миг, когда он вспомнит всё, перед ним окажется Сесилия…
Лицо Ирен окаменело.
Убьёт.
Если он увидит эту женщину в тот миг, когда память вернётся и в голове будет полная сумятица, Микаэль наверняка так и сделает.
Ирен вспомнила то время, сразу после того, как они оба вернулись к самому началу.
Им не раз приходилось сталкиваться в крепости с Сесилией, которая то и дело настороженно щетинилась на них обоих.
В такие дни Микаэлю было очень тяжело.
Ведь в прошлом он уже не раз убивал Сесилию. И не просто убивал — самым жестоким, самым ужасным и мучительным образом.
Расправа, которую Ирен видела в осколках памяти, была страшнее любого убийства, что ей доводилось видеть.
Всё это осталось лишь в памяти Микаэля и Ирен и стало тем, чего не было.
После того как они покинули крепость, в те дни, когда до него доходили вести о Сесилии, Микаэль мучился.
Не в силах совладать с гневом, он, казалось, вот-вот снова будет поглощён скверной.
И при этом, не желая показывать такого Ирен, разве не сжимался он в одиночестве?
И всякий раз Ирен, как он ни просил не подходить, всё равно подбиралась к нему и обнимала.
И до самого рассвета, шепча, что она жива, утешала его.
Микаэль и без того убил слишком многих.
Ирен не хотела, чтобы он убивал ещё.
И до сих пор это удавалось соблюдать.
Ведь даже в стычках, что случались при возвращении артефактов, Микаэль лишь повергал противника наземь, но никого не убивал.
Так хорошо держался…
Нельзя, чтобы из-за этой женщины Микаэль снова мучился.
И, что важнее всего…
— Уводить чужого мужа?
Глаза Ирен сверкнули гневом.
Она ведь даже про близнецов ещё не успела сказать!
Пусть он и потерял память, но этак запросто увести чужого мужа…
— Идём, Чавка!
Перевязав шнурки, Ирен сделала шаг, полный боевого задора.
Не обращая внимания на Чавки, что позади ныл: «А я-то тут при чё-о-ом?!»
* * *
Микаэль оглядел комнату, в которой находился.
От места, где стоял бревенчатый домик, он перевалил через гору и оказался в большом городе. И там — в самой роскошной на вид гостинице.
Разумеется, и комната была полна сверкающих золотом украшений, так что глазу решительно негде было отдохнуть.
— Ха-а…
Испустив очередной вздох — таких он, должно быть, выдохнул уже тысячу, — Микаэль вспомнил женщину, что привезла его сюда.
Принцесса Сесилия, кажется.
Она говорила, что прежде они с Микаэлем были в самых близких отношениях и что в крепости она не раз была ему обязана за большие и малые благодеяния.
Но в тот миг, когда он это услышал, Микаэль чутьём понял.
Это ложь.
И всё же была причина, по которой он последовал за Сесилией.
Микаэль приложил руку ко лбу.
С того мгновения, как он увидел Сесилию, чувства резко закружились вихрем.
Будто он столкнулся с самой грязной скверной на свете.
И это взбаламутило рассудок Микаэля и вызвало воспоминания о прошлом, которого он не помнил.
В мелькнувшем на миг осколке памяти он с очень тяжёлым сердцем направлялся в крепость.
Точнее — в пиршественный зал крепости, где шла Ночь Контрактов.
От этого воспоминания Микаэль вздрогнул.
Мало того что он отправился в крепость — так ещё и на поиски очистительницы.
Отмахнуться от этого как от пустого видения он не мог. Ведь с того мгновения, как вспомнил, он припомнил всё устройство крепости, где никогда не бывал.
Потому-то Микаэль и пошёл за Сесилией.
Ведь рядом с ней он наверняка очень скоро вернёт себе все воспоминания.
А когда вернёт память…
— Ирен…
Он невольно пробормотал это и, спохватившись, в испуге зажал себе рот.
Ведь он как нечто само собой разумеющееся думал, что, едва вернув память, тут же должен пойти к ней.
Тук-тук.
В этот миг послышался стук в дверь.
— Войдите.
Едва он договорил, как дверь открылась, и вошла Сесилия с подносом в руках.
Обычно я бы велела Вильгельмине, но.
Сесилия посмотрела на чайник.
То, что было внутри, нужно было непременно дать выпить Микаэлю.
* * *
— Готово.
Ирен, надев браслет, что выудила из сумки, крепко сжала кулак.
Настало время идти за мужем.