— Владыка? Владыка? Вы в порядке?
Чавка недоуменно кружил вокруг застывшего Микаэля.
— Нет, ничего... А спальня? Ты там, играясь, не насорил?
— За кого вы меня принимаете — за какого-то монстра?! Всё дочиста прибрал! И Руку Оценки убрал подальше!
— Молодец. Завтра утром снова позову, а пока ступай погуляй.
— Есть.
Заметив, что голос Микаэля сделался напряжённым, Чавка торопливо ответил и поспешно убрал щупальца.
Напившуюся вина и отрубившуюся Руку Оценки он закинул на ближний морской берег — вот и поваляется рядышком до самого утра.
Когда Чавка быстро скрылся, Микаэль с Ирен на руках направился в спальню.
Та и впрямь была чисто прибрана, как Чавка и говорил.
Мало того — где он только этому научился? — из красной ткани были даже сложены цветы.
Будь Ирен в сознании, она наверняка долго нахваливала бы Чавку: какая красота.
Но та, что осыпала бы его похвалами, сейчас крепко спала в его объятиях.
Микаэль уложил Ирен на кровать и укрыл одеялом.
Должно быть, она почувствовала, что отдалилось тепло, которое все эти дни ни на миг её не отпускало.
— М-м…
Ирен нахмурилась и зашарила вокруг.
Она искала его.
Стоило Микаэлю взять её за руку, как лицо Ирен снова разгладилось.
Слушая её ровное, тихое посапывание, Микаэль, всё с тем же смятением, сел у кровати и смотрел на лицо жены.
Что же делать?
Вот что заполняло сейчас всю его голову.
Раз Чавка увидел — значит, наверняка.
Без сомнения, за эти несколько дней близости Ирен понесла.
Нельзя сказать, что эта новость его не радовала.
Микаэль провёл ладонью по лицу.
Ребёнок.
Одна мысль об этом — и сердце колотится, и его охватывает странное, небывалое волнение.
В тот день, когда он узнал точное имя чувства, что питал к Ирен, ему приснился сон.
Сон, в котором были он, Ирен — и ребёнок с незнакомым, но до боли родным личиком.
А проснувшись и поняв, что это дитя — их с Ирен ребёнок, разве не сгорал он со стыда до смерти?
Едва обретя чувство, он тут же вообразил себе столь далекое будущее и возжелал его — и от этого казался себе невыносимо жалким.
Но и после того ему не раз снились похожие сны.
Во сне Микаэль испытывал ни с чем не сравнимое счастье и совершенное удовлетворение.
Особенно когда ещё толком не умеющий говорить малыш, подходил и забирался к нему на руки, — тогда от нахлынувших, непередаваемых чувств у него даже перехватывало горло.
Но чем счастливее был сон, тем глубже становились стыд и опустошенность при пробуждении.
Так было… а теперь.
Снова и снова проводя ладонью по лицу, Микаэль положил руку на живот Ирен.
Под тонким летним одеялом отчетливо ощущались изгибы тела и его тепло.
Хоть Чавка и сказал, всё никак не верилось.
Что в этом теле жены, ничуть не изменившемся со вчерашнего дня, зародилось дитя.
Он и сейчас не знал, куда деться от впервые изведанной, новой радости.
Но ровно настолько же давила на него и другая тревога.
Микаэль вспомнил Рейну и Феликса, с которыми виделся несколько месяцев назад.
* * *
После воссоединения Ирен и Микаэль ещё несколько месяцев пробыли в крепости, чтобы разобраться с артефактами.
Тогда Ирен, как и во второй своей жизни, снова сошлась с подругами и не отпускала их от себя.
Благодаря этому Рейна и Синтия, ещё до того как подземелья совсем сошли на нет, скопили достаточно денег, чтобы дальше жить без всяких забот.
Риоса и без того была богата, так что за неё беспокоиться не приходилось.
Пусть всё было не в точности как прежде, но Ирен всё же снова с ними подружилась.
А когда в крепости перестали появляться подземелья, Рейна и Феликс тоже её покинули.
Эти двое хотели жить в глухом лесу, в деревне средь множества озёр.
Обосновавшись в прекрасной деревушке, добраться до которой можно было, лишь переплыв озеро на лодке, оба с донельзя довольными лицами говорили:
— Здесь и от родных краёв далеко, так что не понаедут всякие с поучениями. Да и к чужакам деревенские относятся куда добрее, чем можно ожидать.
И добавляли как нечто само собой разумеющееся:
— В деревне много детишек, так что, когда родится наш малыш, у него будет с кем дружить.
И в самом деле, не прошло и нескольких месяцев, как они прислали весть, что ждут ребёнка.
— Вы только взгляните! Пишут, уже шесть месяцев! А судя по дате письма… сейчас-то уже девятый, не так ли?
Ирен ещё раньше арендовала в большом городе именной почтовый ящик, чтобы держать связь с подругами.
Пока они с Микаэлем хлопотливо отправляли артефакты обратно, Ирен попросила Чавку принести оттуда письма — и, увидев это, полное радости, подскочила от изумления.
А затем с помощью Микаэля и Чавки, тем же способом, каким переходили из демонического мира обратно в людской, пересекла пространство и отправилась к Рейне.
— Ирен!
— Рей… на?
Не то чтобы она впервые видела беременную, но при виде округлившегося живота подруги Ирен ужасно удивилась.
— Похоже, это случилось ещё в крепости. По правде… когда подземелий стало меньше и пары начали разъезжаться, мы с Рейной перестали принимать снадобье.
Перед Ирен и Микаэлем Феликс произнёс это смущённо.
— Так или иначе, как же я рада, что вы приехали! Здешние люди к нам добры, и всё же подруге, с которой были вместе ещё в крепости, радуешься совсем по-иному — ничего с этим не поделаешь.
На глазах говорившей это Рейны заблестели слёзы.
Феликс, словно привычный к такому, тут же утёр их заранее припасенным платком и сказал:
— После того как Рейна забеременела, слёзы у неё что-то частые стали. Вы же знаете, с роднёй мы не в ладах, так что их и звать-то не думали… Правда, спасибо, что приехали.
Видя, как они рады, Ирен решила побыть там подольше.
Ведь Рейна всё время хотела, чтобы Ирен была рядом.
Так Ирен и Микаэль остались там до самых её родов.
И вот наконец Рейна родила.
На свет появилась здоровая девочка.
Когда деревенская повитуха, приговаривая, какое дитя хорошенькое, обмыла малышку и вложила в руки Рейне, та с Феликсом, навзрыд плача, поприветствовали своего первенца.
И Ирен, глядя на это, тоже прослезилась.
А Микаэль среди этого трогательного действа в одиночку пребывал в потрясении.
Рожать ребёнка — настолько тяжкое дело?
Конечно, он не думал, что дитя выскальзывает легко и просто. Сколько ведь женщин умерло родами.
Так что он знал, что это ужасно мучительно и тяжело… но, столкнувшись с этим воочию, Микаэль ощутил страх.
Ирен придётся пройти через такое?
Микаэлю было невыносимо, даже когда Ирен всего лишь морщилась.
Он и теперь, стоило ему увидеть у неё хоть один порез от бумаги, страдал сильнее её самой.
А если Ирен будет вот так мучиться и страдать…
Может, и без ребёнка можно обойтись?
С того дня Микаэль больше не мог заговаривать о детях.
* * *
Вспоминая былое, Микаэль сглотнул вздох.
Одно из того, что ещё было ему доступно, пока оставались демонический ранг и магия, — это решать зачатие по своей воле.
Сколько бы он ни изливался в Ирен, если он того не желал, она могла не понести.
Потому-то, хоть он и обладал ею бессчетное число раз, Ирен до сих пор не забеременела.
Так было… а теперь.
В конце концов Микаэль испустил долгий вздох.
Снова встретившись с отброшенным желанием, разделившись надвое, он исступленно обладал ею.
Его ничем не сдерживаемое желание, вцепившись в едва обретенную жену, чтобы во что бы то ни стало оплодотворить, изливалось в неё так, что внутри у неё всё разбухало до предела.
Нелепо, но Микаэль ощутил перед самим собой нетерпеливую тревогу. И потому в конце концов извергся в Ирен — ради зачатия.
Так что, если уж на то пошло, именно он — тот, кто всё это время сдерживался ради неё, — в итоге и заронил в неё семя.
Я… всё-таки…
При мысли, что из-за его прихоти Ирен ждут муки, Микаэлю казалось, будто земля уходит из-под ног.
Он был и счастлив, и в отчаянии.
В этот миг ресницы Ирен затрепетали, и она открыла глаза.
— Микаэль? Где мы…
— Мы вернулись домой.
От вида знакомой комнаты и его голоса Ирен светло улыбнулась.
От этой улыбки Микаэлю стало ещё совестнее; помявшись, он заговорил.
О том, что она беременна, Ирен всё же должна была узнать.
— Послушайте, Ирен. Мне нужно вам кое-что сказать.
— Что же?..
От того, как сильно он мялся, лицо Ирен напряглось.
— Вы… забеременели.
— Что-о-о-о?
От этих слов Ирен изумленно подскочила.
— Если так внезапно вскакивать…
Микаэль испуганно попытался придержать её и снова уложить, но Ирен, оттолкнув его руку, схватила его за предплечье.
— Микаэль, вы!..
И, словно не веря, воскликнула:
— Так вы, оказывается, не бесплодны?!