— Ы-а-а-а! Что это такое! Ноги приделаны — гадость! Мерзость! Человек — мерзость!
Вильгельмина — нет, ставший Вильгельминой Чавка — так и шлёпнулся на пол.
А затем забился, извиваясь всем телом, точно дождевой червь.
Казалось, стоять на двух ногах было для него чем-то невыносимым.
У Чавки — нет, у ставшей Чавкой Вильгельмины — дело обстояло ненамного иначе.
— Кья-а-а-а! Что это за червяцкое тело! Мерзость!
Щупальца вдруг вытянулись в две ноги и зашагали — топ-топ. Совсем не так двигался вечно извивавшийся Чавка.
— Что же это…
Даже всегда сохранявший хладнокровие Микаэль перед этим зрелищем лишился слов.
Чавка в теле Вильгельмины, извиваясь, как змея, подобрался к Микаэлю и зубами вцепился в край его штанины.
— Ы-ы-ы-ы. Верните моё тело, Владыка!
От страха Чавка в теле Вильгельмины ронял крупные слёзы.
— К-кто тебе позволил кататься по полу в моём теле! А ну встань как следует!
Оттого что Чавка извивался и ёрзал, на теле Вильгельмины вмиг появилось множество ссадин.
Вильгельмина и прежде была из тех, кто очень печётся о своей внешности.
Рядом с Сесилией эта её черта только усилилась: даже в таком положении она носила дорогую одежду, а её тело, ухоженное и разукрашенное как только можно, было без единой царапины.
Когда Чавка, катаясь по земле, покрыл её тело ссадинами, у Вильгельмины от ярости потемнело в глазах.
От волнения глаза и рот, появлявшиеся на концах щупалец, хаотично заёрзали по всему телу.
— Что это такое! Почему мир выглядит так! И-и рот сам по себе!
Поскольку Вильгельмина совсем не знала, как управлять телом Чавки, число щупалец то возрастало до нескольких сотен, то снова сокращалось до одного; то появлялась сотня глаз, то все они разом исчезали — творилось что-то немыслимое.
Микаэль со стоном нагнулся и поднял артефакт, который швырнула Вильгельмина.
Утративший блеск камень был похож на мутное стекло.
Похоже, это был артефакт, что мог действовать, лишь когда полон скверны.
— Чтобы снова воспользоваться им, нужны десятки лет! Н-нельзя!
Увидев, что Микаэль поднял артефакт, Вильгельмина, всхлипывая, закричала.
Сейчас у неё, похоже, было четыре глаза, и она видела Микаэля одновременно спереди и сзади — жуткое зрелище.
Она никак не могла прийти в себя, но отчётливо видела, что артефакт в руке Микаэля полностью угас.
Выходит, всё так и останется…
Вильгельмина представила, как ей придётся несколько десятков лет жить в обличье монстра.
За это время люди наверняка не оставят её в покое.
Она и сейчас-то едва может двигаться, а уж спрятаться от людей и подавно не сумеет.
Вильгельмине вспомнились сцены, свидетелем которых она была, повсюду следуя за Сесилией.
Изредка из подземелий выходят монстры.
Большинство вскоре не выдерживают здешнего мира и исчезают, но изредка попадаются и такие, что, схватив человека или зверя и поглотив его, остаются в людском мире.
Разумеется, такие монстры подлежали зачистке.
Сбегались рыцари и убивали их.
Орден привязывал монстра причудливой формы к столбу, а затем возил его по городам и давал людям забрасывать его камнями.
Глядя, как привязанный монстр, истекая кровью, умирает, люди приходили в ещё больший раж и швыряли в него камни и нечистоты. Сама Вильгельмина, смешавшись с толпой, тоже бросала их с упоением.
А теперь, выходит, монстром стала она сама.
— Н-нельзя! Нельзя!
Когда охваченная ужасом Вильгельмина заметалась, тело Чавки забилось ещё беспорядочнее.
Чавка, что зубами держал штанину Микаэля, плача, закричал:
— Моё прекрасное тело!.. Не смей отращивать ноги, тупая, злая человечишка!
Видно, превращать щупальца в человеческие ноги было для Чавки невыносимо жутко.
И тут взгляд Вильгельмины встретился с холодным взглядом Микаэля.
Она снова вспомнила, что мужчина перед ней убил на этой земле больше монстров, чем кто-либо другой.
Микаэль молча выхватил меч.
— Н-неужели вы и вправду хотите меня убить?
— …
Микаэль, не отвечая, впился в Вильгельмину взглядом.
— П-пусть обличье у меня и такое, но я человек! Убьёте меня — з-значит, убьёте человека!
— Что значит «пусть обличье такое», ты, уродина-человечишка!
Лежавший на полу Чавка гневно попытался вскочить, но, не сделав и двух шагов, снова плюхнулся вперёд.
Глядя на это, Микаэль цокнул языком.
— Как знать. Всё равно ведь останется лишь труп монстра.
— А я-то?! Остаётся ведь и монстр, которому теперь жить в человечьем обличье!
Чавка запротестовал с пола, но Микаэль, само собой, сделал вид, что не услышал его.
Микаэль хорошо знал свойства монстров — и в особенности свойства Чавки.
В людском мире Чавка выглядел всего лишь как несколько извивающихся щупалец, но его истинное тело было безмерно огромным существом, размером чуть ли не с целый мир.
Если душа Вильгельмины свыкнется с телом Чавки, хлопот не оберёшься.
— Прости, Чавка.
— Не хочу-у! Не извиняйтесь!
И Чавка, и Вильгельмина ничего не могли сделать перед сверкающим мечом Микаэля — и тут…
— Апчхи!
Вдруг из кустов послышался чих.
— !..
Микаэль обернулся и уже собрался метнуть спрятанный за пазухой кинжал, когда из укрытия с шорохом показался тот, кто там прятался.
— Ир… ен?
— И я тут, между прочим.
Из укрытия вышла Ирен, держа в руках Руку оценки.
Рука оценки одним пальцем почесала нос, который прицепила к себе, выходя из Демонического мира.
Пока они прятались в кустах, листья защекотали ей нос — вот она и чихнула.
— Спасибо, Рука. Но вот только…
Ирен опустила Руку оценки на землю, а затем светло улыбнулась, глядя на Микаэля.
— Микаэль, а память-то у вас была?
В тот миг и Микаэль, и Чавка, и Рука оценки, да и Вильгельмина — все ощутили, как воздух вокруг похолодел.
— Ирен, это!..
— Хватит. Нам, похоже, предстоит обстоятельно поговорить.
Ирен, глядя на него как никогда холодно, сказала:
— Приберите тут всё — и возвращайтесь домой.
* * *
— Кх, ы-ы…
Подвал огромного особняка.
В самой глубокой его части, в темнице, Сесилия глухо стонала.
День сейчас или ночь — она не знала.
Сколько времени прошло — тоже не знала. Она знала лишь одно: сейчас ей нестерпимо больно.
Схвативший её аристократ сказал, чтобы она и не мечтала о лёгкой смерти.
Когда Сесилия впервые это услышала, то всё же испытала облегчение оттого, что её не станут убивать сразу: она думала, что, если продержится, представится случай сбежать.
Но скоро Сесилия узнала, какая великая мука — оставаться в живых.
С виду Сесилия была целой, без единой раны, но такой её сохраняла лишь сила артефакта.
У того аристократа был артефакт, обладавший силой исцеления.
Он каждый день приходил к Сесилии, избивал её по всему телу, охаживал тупым орудием и доводил до самого порога смерти.
А затем снова исцелял артефактом.
Загвоздка была в том, что, хотя раны заживали, боль никуда не исчезала.
Поэтому с виду она по-прежнему казалась целой и прекрасной, но рассудок её был на грани краха.
Как же…
…выбраться отсюда. Лишь бы это удалось — ради свободы она пошла бы на что угодно.
В тот миг, когда Сесилия так подумала, пространство в углу темницы вдруг стало искривляться.
— !..
Это зрелище было ей знакомо. Именно так открывался вход в подземелье.
И пока она гадала, что же это такое…
— Кхэк!
Со стоном из искажённого пространства вывалился человек.
Следом что-то звякнуло о пол.
Рядом с упавшим человеком покатился маленький драгоценный камень.
Камень сиял, словно возвещая, что вновь обрёл силу.
Вскоре Сесилия узнала человека.
— Вильгельмина?..
С трудом поднимавшаяся на ноги женщина была её бывшей камеристкой Вильгельминой, а упавший на пол камень — артефактом, способным менять тела местами.