Тут должна быть реклама...

Том 1. Глава 246: Особая экстра 2. Часть 29

От слов Святого Меча все так и замерли. Особенно Ирен и Микаэль: они застыли, на миг забыв даже дышать.

— Де… тей?

Всё это время, находясь в этом мире, они могли сохранять спокойствие лишь благодаря вере в то, что хотя бы дети в безопасности.

А тут — чтобы спасти детей? Разве это не значит, что детям грозит смертельная опасность?

Святой Меч, всхлипывая, продолжал кричать:

— Да! Ваших детей! И не только их! Твоих друзей! Людей вокруг тебя! Весь тот мир! Кто, по-вашему, до сих пор сдерживал то, что перебирается туда?!

В глазах кричащего Святого Меча снова вспыхнул гнев.

Пусть и в облике ребёнка, но по сути это высшее существо, Святой Меч, обладающий могучей силой, позволяющей свободно переходить между измерениями.

Существо, которое человеческим разумом не постичь.

Микаэль знал: если Святой Меч нарочно воплотился в облике ребёнка, значит, он намеренно сменил форму и уровень на такие, в которых мог с ними общаться.

По правде, Святому Мечу незачем было воплощаться. Ему достаточно было, следуя цели своего существования, упорядочить хаос и нестабильность, но он ради людей, которые в сравнении с ним не дотягивали и до червей, нарочно сменил облик и попытался с ними общаться.

С точки зрения человека — это как полюбить землю, где живут муравьи, нарочно принять облик муравья и опуститься до их уровня, чтобы говорить с ними.

Поэтому Микаэль знал, что Святой Меч дорожит этим миром и людьми.

Когда Святой Меч его покинул, он чувствовал вину перед ним. И вину за то, что лишил людей существа, которое их защищало.

Поэтому он ещё усерднее уничтожал подземелья. Этого хотела Ирен, да и он сам хотел вместо Святого Меча хоть немного отвечать за безопасность людей.

Он думал, что, раз подземелья уничтожены, Святой Меч перестал беспокоиться о благополучии людей и ушёл куда-то ещё…

— До сих пор сдерживал? То, что перебирается?

От этих слов Микаэль снова был потрясён.

Святой Меч кричал, уже роняя слёзы:

— Некому меня поднять, и мне одному тяжко было двигаться между измерениями, но и этому есть предел! Здесь есть ты, и потому те твари всё тянутся сюда…

И тут Святой Меч разрыдался в голос. Глядя, как он плачет навзрыд, точно ребёнок, все смутились. Выходило так, будто это они обидели Святой Меч.

Ирен на миг прижала ладонь ко лбу, потом достала из кармана платок и вытерла Святому Мечу слёзы.

— Убери! Тебя я ненавижу больше всех! Не будь тебя, он бы таким не стал!

Святой Меч снова отбросил руку Ирен, но она, не обращая внимания, удерживала его и с силой вытирала платком слёзы.

— Не сваливай вину на Ирен.

Слова Святого Меча, видимо, сильно задели Микаэля, и он дёрнул Меч за плечо.

Жест ясно говорил: ребёнок или нет, но за грубость в адрес Ирен спуску не будет.

Ирен, будто прося его не вмешиваться, отвела руку Микаэля, развернула Святой Меч к себе и приложила платок к его носу.

— Фыр-р!

— Фыр-р-р!

Когда она издала звук, требуя высморкаться, Святой Меч машинально повторил. Из-за детского облика Ирен сказала это не задумываясь, а Святой Меч, точно человеческое дитя, в точности повторил.

Оттого Ирен и Святой Меч выглядели точь-в-точь как плачущий ребёнок и утешающий его взрослый.

— Ну и нытик. Правда?

— И не говори.

Чавка и Рука оценки, чуть высунувшись из сумки Ирен, болтали, глядя на Святой Меч.

Правда, стоило Святому Мечу сердито взглянуть, как они шмыгнули обратно в сумку.

— Ну что, успокоился? Объяснишь ещё раз? Что это такое — то, что перебирается? Почему это опасно? И… что значит, что я — хаос… нет. Об этом спрошу потом.

Последние слова всё крутились у Ирен в голове.

Святой Меч, видимо, уже перестал сопротивляться тому, что Ирен обращается с ним как с ребёнком, унял слёзы и заговорил:

— Вы их уже видели. «Те» — это существа, которых давным-давно притащило то злокозненное «Невозможное». Помните, как в подземелье нечто постепенно принимало облик вот этого? На самом деле это подделка, созданная «Невозможным». А воплотить оно пыталось «Эрозию».

— Эрозию?

Услышав незнакомое слово, Ирен посмотрела на Микаэля. Его лицо застыло ещё сильнее, чем в начале.

— Вы знаете, что за существо эта «Эрозия»?

— Я и сам толком с ней не сталкивался. Это не монстр. Это… скорее нечто близкое к божественному. Как…

Микаэль замолчал на полуслове и посмотрел на Святой Меч. Взглядом, в котором читалось сомнение: правильно ли сравнивать такое великое существо с этим вот Мечом?

— Чего ты так смотришь?

Пока Микаэль и Святой Меч сверлили друг друга взглядами, Ирен снова их разняла.

— Оба перестаньте. Давайте сначала разберёмся с самым срочным.

Ирен положила обе руки Святому Мечу на плечи и сказала:

— Для начала я хочу увидеть наших детей.

* * *

На тренировочной площадке Великого храма было тихо.

Святые рыцари, закончив тренировку в положенное время, разошлись по своим постам, а ученики вернулись в общежитие.

Но в углу остались трое детей. Ханиэль, Рамиэль. И Руби.

Трое с понурыми лицами протирали свои деревянные мечи тряпицей, смоченной маслом.

Они протирали их так старательно и столько раз, что дерево пропиталось маслом и блестело. Этого было более чем достаточно, но дети молча тёрли и тёрли.

При этом они украдкой поглядывали друг на друга. Словно каждый ждал, что кто-нибудь заговорит первым.

В конце концов первой заговорила самая старшая — Руби.

— Ну что… пойдём уже?

— Угу…

— Надо идти…

На слова Руби Ханиэль и Рамиэль тяжело поднялись. Хоть они и ждали, когда Руби скажет «пойдём», ноги никак не шли.

Причина, по которой дети медлили возвращаться в общежитие, была одна. Там нет мамы и папы.

После исчезновения родителей Великий храм присматривал за детьми ещё внимательнее.

— Не волнуйтесь так. Нет никого сильнее ваших родителей. Они наверняка всё уладят и скоро вернутся.

Так им говорили, но дети чувствовали нутром.

Родители никогда не оставляли их надолго одних, а теперь эти самые родители не возвращаются уже который день…

От этого в головы детям всё лезли нехорошие мысли. Неужели мама с папой…

Стоило только об этом подумать, как слёзы хлынули сами.

С самого рождения они всегда были рядом, защищали и любили.

Иногда и ругали, но стоило раскаяться и попросить прощения — непременно обнимали.

Перед их уходом дети, правда, дулись на них за то, что те так долго не говорили им правду, но…

— Хочу к маме и папе.

По дороге в общежитие Ханиэль пробормотала это. Потом сама испугалась и замолчала, но слова уже вырвались.

В этот миг трое остановились. Мама, папа. Стоило лишь пробормотать это, как перехватило горло и защипало глаза.

Всё вспоминалось, какими они видели родителей в последний раз. Как те вбежали на тренировочную площадку и торопливо искали их.

Почему мы тогда не подошли? Знай мы, что это в последний раз, ни за что бы не спрятались.

— Хны…

В конце концов Ханиэль первой разрыдалась.

— Не плачь. Мама с папой скоро вернутся… г… говорили же…

В голосе Рамиэля, пытавшегося остановить Ханиэль, тоже послышались всхлипы.

Обычно Рамиэль был самым спокойным, но в такой ситуации и он оставался всего лишь ребёнком.

Если мамы с папой не будет… нам придётся возвращаться домой одним?

Дом всегда был уютным, спокойным местом, но стоило представить его без родителей, как он превращался в самое унылое и одинокое место на свете.

Утром просыпались — а родители всегда были рядом, улыбались всякий раз, как встретишься глазами, всё хорошее всегда отдавали сначала нам… каждый день говорили, что любят нас.

Знали бы, что так будет, — подбежали бы тогда и обняли.

— Хны… ых…

Руби тоже уже роняла слёзы. То, что родители исчезли в одночасье, было для детей невыносимым потрясением.

— Мама…

— Па… папа…

Плач детей становился всё громче, и тут…

Дон! Дон! Дон! Дон! Дон!

Вдали, с колокольни, раздался тревожный звон. Дети повернули туда головы. Пять быстрых ударов. Что это значит, они выучили на первом же занятии. Это…

— Нападение!

Это был сигнал высшей тревоги, который звучит, когда появляется тот, кто нападает на Великий храм.

— Кто напал?

Дети, уже забыв про слёзы, растерянно переглянулись. И в этот миг, будто в ответ на их вопрос, в небе появился сильный свет.