Лоно её и одного-то принимало с трудом, отзываясь ломотой.
И когда в это самое место разом попытались войти два Микаэля, тело Ирен от напряжения окаменело.
Оба лишь самую малость вдвинули головки, а тело уже задышало тяжело, словно достигнув предела.
— А, нн…
На измученный голос Ирен два Микаэля сверкнули глазами друг на друга. Взгляд говорил: а ну убери свой, да поживее.
Но затем, снова осознав, что они — одно существо, оба разом вышли из неё.
— А-а…
Ирен невольно вздохнула с облегчением. Но и это длилось лишь миг.
Плоть Микаэля принялась легонько постукивать по сокровенному месту Ирен и тереться о него.
Один — спереди, другой — сзади.
От того, как они тёрли самую укромную и чувствительную расщелину её тела, Ирен издала возбуждённый стон.
Это была одна из тех озорных шалостей, что Микаэль с ней проделывал.
Стоило ему сейчас же надавить — и войти во влажную щель было бы проще простого.
Но твёрдо вставшая головка лишь слегка раздвигала эту расщелину, тёрлась — и снова выскальзывала.
От его повадки — не угадаешь, когда он яростно вонзится, — тело и напрягалось, и исправно возбуждалось.
А когда она начинала истекать, его плоть, словно вычерпывая разлившуюся внизу влагу, чуть приоткрывала щель, входила и ворошила её внутри.
Так было и сейчас. От ощущения толстого ствола, постукивающего по лону, Ирен сперва вздрагивала, но вскоре привыкла.
— А, а…
Два члена, зажатые меж ног Ирен, двигались взад-вперёд. И всякий раз её обессиленное тело тоже покачивалось, стиснутое между двумя Микаэлями.
Микаэль не сосредоточился на одном лишь её лоне.
Бережно обхватив её щёки, он раздвинул ей губы и втолкнул язык.
Скользнув по зубам, язык привычно сплелся с её языком — тем, что он всегда посасывал.
Поцелуй, начавшийся было так яростно, будто он хотел вырвать самый корень языка, медленно делался мягче.
И Ирен, до того беспамятно сотрясаемая нахлынувшим наслаждением, незаметно начала вторить его дыханию, сплетая язык с его языком.
Тем временем другой Микаэль, выпустивший её губы, поглаживал ей живот.
— !..
Палец Микаэля надавил и потёр одно место на её животе.
И Ирен дёрнулась всем телом.
Это было то самое место, которого его плоть касалась, входя в неё до конца.
Слаба она была повсюду, но всякий раз, как Микаэль касался именно его, её особенно сильно выгибало, — оттого-то он непременно и проталкивался туда, чтобы тереться.
Микаэль был счастлив. Ведь он чувствовал, как при каждом движении его руки тело Ирен вздрагивает от накатывающего наслаждения.
Он ещё даже не вошёл в самое чувствительное место, а она уже вот так трепетала, словно в судороге, и млела — и от этого у него отчего-то сладко замирало сердце.
Пусть он и был разделён надвое, всё равно это был один он, а потому и наслаждение у них было общее.
Только вот оттого, что Ирен прямо перед ним блаженствовала будто бы с другим, у него слегка скрутило нутро.
Четыре руки нежно ласкали всё её тело.
А что, недурно.
Случалось Микаэлю видеть, как Чавка в одиночку с упоением уплетает салат.
Стоило среди салата оказаться любимым яблокам, как Чавка, не помня себя от радости, отовсюду высовывал всё больше щупалец и раскачивался.
Глядя на это, Микаэль думал: будь у него самого вот столько рук, разве не смог бы он касаться всех мест Ирен разом?
И не только рук. Умножься его плоть — он мог бы заполнить Ирен и сверху, и снизу одновременно…
— Ах! Это что ещё такое?! Чавка, а ну убери щупальца, оставь хоть одно!
— И-и-и.
Из-за того что вышедшая в гостиную Ирен в ужасе вскрикнула, фантазия Микаэля на том и оборвалась.
А теперь эта фантазия становилась явью.
От затянувшихся ласк тело Ирен совсем обмякло.
Сама она ничего не делала, а сил не осталось — даже пальцем шевельнуть было тяжело.
Один из Микаэлей приподнял её обессилевшее тело и прижал к себе.
Положив руку ему на плечо, Ирен исходила разгорячённым дыханием.
Оттого что два Микаэля наперегонки доводили её до исступления, она и сама не помнила, сколько раз достигла вершины, — а ведь он ещё ни разу в неё не вошёл.
Микаэль, что был сзади, бережно развёл ноги Ирен. А затем снова потихоньку вдвинул свою плоть в её лоно.
Кап-кап.
Скопившаяся влага, когда он вошёл, пролилась на землю, оставив непристойный след.
В обычное время Ирен качала бы головой и сгорала со стыда от такого, но сейчас только и могла, что тихо, низко дышать.
Плоть стоявшего сзади Микаэля без труда отворила влажное отверстие и вошла.
Сладко размякшее, оно, подрагивая, приняло наконец вошедшую плоть.
— А-а…
От плоти, что вошла медленно, но разом до самого конца, Ирен запрокинула голову.
Раздвинутые губы, торопливо втягивавшие воздух, поглотил своими губами стоявший спереди Микаэль.
А тем временем плоть другого, всё ещё свободного Микаэля вторглась в её лоно.
— Ах, ай!
От ощущения, что её раздвигают за пределы возможного, Ирен замотала головой.
Но она и сама это чувствовала: в отличие от того, что было только что, когда казалось — больше нельзя, её лоно, пусть и с мукой, всё же принимало в себя ещё одну плоть.
— !..
Теперь не вырывалось даже стона. Твёрдые стволы двигались как можно осторожнее, чтобы не напугать её, и давили её изнутри.
Ирен вдруг охватил страх.
Она и впрямь не думала, что сможет принять двух Микаэлей разом.
Ей подумалось: а вдруг раздвинутое до жжения лоно разорвётся?
Но вопреки этим тревогам в голове у неё распускалось новое, доселе неведомое наслаждение.
Шлёп, шлёп.
Всякий раз, как они, легонько поддавая, входили внутрь, её грудь колыхалась.
Микаэль, обнимавший её спереди, наслаждался этой тяжестью, тёршейся о его грудь, и довольно улыбался.
Спустя недолгое время обе плоти полностью вошли в неё.
— А, хн…
Стоило Микаэлю чуть шевельнуться, как Ирен вздрагивала всем телом и не знала, куда деться.
Двое обнимали измученную Ирен и осыпали поцелуями всё тело.
Даже такие распутные, непристойные затеи Ирен принимала до конца — и лишь потому, что напротив был «Микаэль».
Видя, как она принимает в себя даже ту грязь, что он сам отбросил, Микаэль ощутил, как его переполняют чувства.
Дело было не просто в том, что он утолил тайное плотское желание.
Что бы он ни сделал, в каком бы виде ни предстал — Ирен ни за что его не бросит и примет.
От одного этого Микаэль испытывал ни с чем не сравнимое счастье.
— Ирен.
— Ирен.
Два Микаэля разом позвали жену по имени.
И их бёдра задвигались — каждое по-своему.
— Ах, а! А-ан! Х-х, хн!
Желания, что таились в её глубине, понемногу задвигались всё грубее.
Это была та бездна, что он прятал в самой своей сердцевине и не показывал никому — даже Ирен.
Когда один вонзался, другой отступал. Но вскоре они менялись местами и попеременно пронзали её изнутри.
Ирен, лишившись рассудка, лишь покачивалась в такт ударам Микаэля и исторгала крики.
От наслаждения, накатывавшего вместе с болью, она не могла ни о чём думать.
Это Микаэль. Тот, кто внутри неё, — Микаэль, её муж.
Тот, кто бессчётно пересоздавал мир и сделал так, чтобы она, всё же испустившая дух, снова существовала на этой земле; тот, кто помешан на ней сильнее всех на свете.
Ирен протянула руки. И обняла за шеи обоих Микаэлей.
Не верилось, что Микаэлей всего двое.
Ведь любовь, которую он являл ей до сих пор, была громаднее любви ста — нет, тысячи человек.
Двигавшиеся каждый по-своему, они незаметно снова обрели единый ритм.
Микаэль обнимал прильнувшее к нему тело и сдерживал накатывающее желание излиться.
Ещё рано. Ещё большее наслаждение он мог дать Ирен. А потому терпеть он мог сколько угодно.
Но вопреки этим мыслям его плоть набухла до предела и исходила влагой.
От того, чем истекали они оба, трава вокруг совсем намокла и захлюпала.
И когда плоти обоих в один миг прижались к самому чувствительному месту Ирен, её тело резко содрогнулось.
Движения Микаэлей сделались ещё быстрее. Их плоти, ставшие огромными как никогда, раздвинули её лоно до предела.
И когда наступил тот самый предел…
— А-а-а!..
В самую её глубину Микаэли неудержимо извергли долго таимое желание.
* * *
— Хны-ы…
Чавка, развесив щупальца по подоконнику дома на холме, кис от тоски.
Рука Оценки только что обретенным ртом выпила больше тридцати бутылок вина и тут же отрубилась.
А потом Чавка в одиночку прибирался в доме и ждал Ирен и Микаэля.
Так прошёл день. Другой. Третий.
Ладно ещё отрубившаяся Рука Оценки, но почему же не возвращаются Владыка и Владычица?
— Неужто им так уж хорошо…
Хотя да, раз они каждый день этим заняты — значит, хорошо, оттого и занимаются.
— И всё равно ску-у-учно.
Помаленьку соскучился он и по Ирен, и по Микаэлю. И яблоки, принесённые из демонического мира, хорошо бы они поскорее съели.
И как раз когда он так размышлял, на дворе перед домом пространство искривилось — и появился Микаэль.
В его объятиях лежала спящая, будто без чувств, Ирен.
— Владыка!
Когда Чавка, обрадовавшись, вытянул было щупальце, Микаэль приложил палец к губам: тс-с! — и тихо проговорил:
— Ирен, наверное, сильно устала. Так что веди себя тихо.
— Да-да.
Ответив так, Чавка оглядел Ирен в объятиях Микаэля.
И впрямь, как тот и сказал, Ирен выглядела ужасно усталой.
Но вот лицо её казалось как никогда счастливым.
Глядя на неё, Чавка склонил щупальце набок, посмотрел на её живот и сказал:
— О? А вы, я смотрю, успешно расплодились!
В тот же миг Микаэль так и застыл.