121

— Два дня.

— «Два дня»?..

Роэллия недоверчиво взглянула на горничную. Та кивнула.

— Да. Вы были без сознания два дня. Сегодня уже третий.

Сердце тяжело рухнуло вниз. Поверить в то, что она проспала двое суток подряд, было невозможно. А это означало…

Роэллия подняла побледневшее лицо, устремлённое в пол. К счастью, горничная ещё не ушла и наблюдала за ней, оценивая её состояние.

— Вы не знаете, сколько дней прошло с тех пор, как я попала во дворец?

Горничная снова замялась, но заговорила быстрее, чем прежде.

— Сегодня двенадцатый день.

Сердце Роэллии гулко ударило и обрушилось вниз.

Двенадцатый день.

Пока она спала, десять дней, о которых говорил Хьюго, давно миновали. А она всё ещё находилась здесь — в этом проклятом дворце. Это могло означать лишь одно.

Хьюго не пришёл.

Обещание, выгравированное под их сердцами, было нарушено.

****

Наверное, есть какая-то причина. Какая-то веская причина, о которой не может знать заточённая здесь я.

Роэллия, обхватив колени и съёжившись, снова и снова пыталась найти объяснение тому, почему он до сих пор не пришёл за ней — тому, чего она никогда не узнает.

Может быть, он просто немного опаздывает.

Если подумать, дорога до королевского дворца заняла почти два месяца. Какими бы способами Хьюго ни пытался ускорить путь, король и королева, ждавшие его столько времени, вряд ли согласятся отпустить её спустя каких-то десять дней.

Она лучше всех знала, до какой степени они, словно звери, предавались с ней похоти.

Значит, он просто ищет способ. Поэтому и опаздывает.

Ещё день… ну, два — и Хьюго обязательно придёт меня спасать.

Роэллия тревожно закусила ноготь и нащупала под грудью шрам — тот, что остался на голой коже, но уже не болел и лишь слегка выступал плотным рубцом.

Клятва, вырезанная на живом теле. Кровью и плотью. Ведь рыцарь святого ордена не стал бы давать пустых обещаний. Служитель Бога, человек веры… Но ведь он уже предал Бога.

Она помнила его крепкие руки, обнимавшие её, — руки, отвергшие Господа. Помнила губы, что вместо молитв прижимались к её губам, и глаза, которые должны были взирать к небу, а взирали на неё, задыхающуюся под ним.

В его объятиях Роэллия ощутила покой. Покой от осознания, что тот, кого сам Бог возлюбил, выбрал её.

Но если… это не так?

Роэллия подняла голову от колен и устремила взгляд в пустоту.

Даже обнимая меня, он по-прежнему мог пользоваться своей святой силой.

Даже когда вдыхал мой запах, утыкался лицом между моих осквернённых бёдер, шептал моё имя хриплым, развратным голосом и входил в меня своим членом…

Он всё равно владел святой силой.

Тогда она думала, что это лишь потому, что Бог всё ещё благоволит к нему. Или потому, что Бог просто не заметил их греха.

Но если… если это не так? Если он вовсе не отвернулся от Бога?

Если всё происходило с Его позволения? Если он лишь играл со мной?

— Хн…

К горлу подкатила тошнота. Она прижала ладонь к губам, но не смогла сдержать жгучий ком. Пленнице некуда было бежать — она просто выплеснула всё на пол, к своим ногам.

Мягкое, белоснежное покрывало тут же испачкалось и пропиталось зловонием. Роэллия вытерла рот тыльной стороной руки и, задыхаясь, попыталась вспомнить голос Хьюго — слова, которые он когда-то говорил ей.

«Так что держись за меня крепче, Роэллия. Не дай мне умереть. Я — нить твоей судьбы».

Он ведь так говорил.

«Всё будет хорошо. Когда всё это закончится, расскажи мне ещё о себе, Роэллия. Тогда и я расскажу тебе свою историю».

Он говорил это так, будто у меня действительно есть завтра. Будто у нас обоих есть будущее.

«Я приду в течение десяти дней».

Он обещал. Клялся, что придёт. Что обязательно придёт.

Побелевшие пальцы дрожали. Перед глазами плыла краснеющая полоска неба — приближалась ночь. Та самая проклятая ночь, когда король и королева сплетаются, как звери.

Как я всё это выдержу… С каким сердцем я всё это должна терпеть…

Горло жгло, внутри поднималась горькая, едкая желчь. Роэллия провела рукой по напряжённой шее, пытаясь унять боль, — и вдруг в ушах зазвучал голос Папы.

«Хьюго Брайтон обещал тебя спасти? Глупая. Неужели ты и вправду поверила в такую нелепую сказку? Что сын великого Адеморса явится спасать такую, как ты, — ту, что заслуживает смерти?»

Будто знал всё наперёд, Папа издевался надо мной.

Роэллия пыталась отрицать его слова, но внутри всё же дрогнула. Её пугала сама мысль, что он может оказаться прав. Что Хьюго действительно не придёт. И чтобы не утонуть в этом страхе, она ещё крепче вцепилась в обещание, которое он ей дал…

«Тогда во что ты веришь? В обещание Хьюго Брайтона? Бедняжка… жаль тебя. Хьюго не придёт за тобой…»

«Ты — существо, достойное смерти. Король и королева пожелали оставить тебя в живых, но как только их интерес угаснет, тебе не дадут и дня. Такие, как ты своим существованием приносите погибель Гарго».

«Флона, подобные тебе не могут оказать ни малейшего влияния на мой Орден».

Для её наивной веры это было поистине унизительно.

****

— В мире ведь так много прекрасных женщин. Правда, Розена? — напевно произнесла королева, разглядывая один за другим портреты знатных дочерей, выстроенные перед ней. В её голосе звучала лёгкая мелодия, настроение было приподнятым и даже радостным.

Розена, сидевшая рядом и ласкавшая белоснежную кошку королевы, мельком глянула на очередной портрет и улыбнулась.

— Разве можно верить тому, что пишет художник? Уверена, если бы этих дам привели сюда на самом деле, ни одна не осмелилась бы поднять голову рядом с вами, Ваше Величество.

— Верно, — подхватила другая придворная. — Ведь художники всегда стараются угодить заказчику и приукрашивают как могут. А вот в вас есть благородство, которое никакая кисть не передаст. В жизни вы куда прекраснее любого изображения.

— Да, да, совершенно верно!

— Чудно, что вы нисколько не изменились за десять лет. Просто поразительно!

— Значит, это не только мне показалось?

— У всех нас один и тот же взгляд, — с улыбкой добавила третья. — Есть редкая, вне вкусов и предпочтений, абсолютная красота. И именно такая — у вас, Ваше Величество.

Фрейлины, собравшиеся в королевской гостиной, одна за другой наперебой рассыпались в похвалах, стараясь не уступить Розене в усердии. Все говорили приятное, но даже мёд в избытке приедается.

В другое время королева, пожалуй, досадливо отмахнулась бы, однако сегодня не стала их останавливать. Ей просто было хорошо. Было ощущение, будто вот-вот случится нечто чудесное, будто весь мир лежит у её ног.

Ангсгарде рассеянно слушала болтовню придворных, перебирая портреты, и наконец выбрала один.

— Пусть будет эта. Мне нравится оттенок её глаз — светло-зелёный. Художник мог приукрасить что угодно, но этот цвет он бы не осмелился изменить.

— Дочь виконта Гестаула, Ваше Величество. Немедленно отправим письмо.

Так решилась судьба новой супруги графа Росхольта — дальнего родственника короля, недавно овдовевшего. Всего одним капризным движением руки довольной королевы девятнадцатилетняя девушка с глазами цвета весенней листвы оказалась обречена на этот брак.

Королева, довольная своим решением, откинулась на спинку длинного дивана и лениво утонула среди шёлковых подушек. С противоположного кресла её белая кошка ловко спрыгнула на пол и мягко запрыгнула ей на колени.

— Мяу.

Промурлыкав, кошка потёрлась головой о ладонь хозяйки. Королева, ощущая шелковистую шерсть под пальцами, вновь почувствовала себя владычицей всего мира и невольно улыбнулась.

Когда портреты убрали, а Розена вернулась на своё место, она осторожно наклонилась к уху королевы и тихо прошептала:

— Маг прибыл, Ваше Величество. Желаете его принять?