93

Женщина, которую Хьюго ещё мгновение назад держал в своих руках, постепенно исчезала в кольце гвардейцев. Он стоял неподвижно, возвышаясь на фоне склоняющегося заката, и не сводил с неё взгляда, пока её силуэт окончательно не растаял в толпе.

Смотреть, как рыцари, опьянённые её ароматом, уводят Роэллию, оказалось куда мучительнее, чем он мог себе представить. Перед глазами всплыло лицо капитана гвардии, когда он снял с неё покров. Ещё мгновение назад напряжённое, настороженное, оно стремительно менялось: черты расслаблялись, а в затуманенных глазах скользнул жадный взгляд, брошенный на Роэллию.

Этот запах… проклятый, обманчивый аромат, опьяняющий до потери воли…

Хьюго жаждал, чтобы Роэллия принадлежала только ему — чтобы её взгляд, дыхание, присутствие были дарованы ему одному. Но реальность оказалась жестокой: всё было наоборот. И это сводило его с ума.

Когда он выбрался из Туманного леса, беспощадный свет солнца безжалостно ослепил его, вырывая из него последние остатки чувств. И всё же сладкий аромат, которым он уже успел насытиться до глубины, не исчез вместе с утраченным обонянием. Он по-прежнему тонкой тенью витал у кончика носа, а его нестерпимая сила выжгла клеймо прямо в сердце.

Внутри вскипала пустота, смешанная с нетерпением и тревогой, но он из последних сил заставил себя выдержать. Пусть он больше не мог ощутить её аромат, но всё же оставался тем, кого Роэллия сама выбрала. Единственным мужчиной, чьё имя было вырезано у неё на коже.

Однако как ни пытался он держаться за эту мысль… перед глазами снова вставала картина: стоит лишь сорвать с неё покров — и в воздухе разливается тот самый запах, от которого глаза мужчин мгновенно мутнеют. В один миг вся его тщательно собранная выдержка рушилась. Никто и представить не мог, с какой яростью он сжимал кулаки, лишь бы подавить вскипевший гнев.

Это — моё… Никому он не мог уступить её, ни с кем не желал делить хоть крупицу того, что принадлежало только ему. И всё же ему приходилось насильно выставлять Роэллию перед всеми — и это было пыткой.

Он с трудом удерживал в себе безотчётную ярость, глухое, необъяснимое пламя. Накопленный, не находящий выхода жар обжигал душу, но ему оставалось лишь терпеть. Сделав медленный, глубокий вдох, он вспомнил её голос — те слова, что Роэллия успела подарить ему перед самой разлукой.

— Я буду ждать.

Она была робкой женщиной. Даже после того, как вырезала его имя у себя под сердцем, она шептала, что боится войти во дворец. И всё же именно эта женщина сказала, что будет ждать только Хьюго.

Она верила обещанию, которое он шепнул ей.

— Что бы ни случилось, я докажу, что Флона никому не угрожает.

Поэтому жди меня. Я приду за тобой.

Эти слова он сказал лишь затем, чтобы успокоить перепуганную Роэллию. Чтобы она выдержала всё то, что подстерегало её в стенах дворца, где никто не знал, какие силы скрываются во мраке.

Значит, он обязан терпеть. Ради того, чтобы Роэллия больше никогда не пряталась, чтобы ей не пришлось скрываться от мира…

И даже когда фигуры Роэллии и гвардейцев окончательно исчезли из виду, Хьюго ещё долго стоял неподвижно, вглядываясь в пустоту. Лишь затем он медленно развернулся и направился к храму.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Надменный ублюдок.

Крол Хэтс скрежетал зубами, сверля взглядом спину идущего впереди Хьюго Брайтона. Его бесило до дрожи, что этот человек — предатель, осмелившийся пойти против Ордена — шагал впереди так уверенно, будто имел право вести за собой.

Но сильнее всего его унижало собственное бессилие. Он, Крол Хэтс, не смог вымолвить ни слова перед этим преступником, позволив себе отступить.

Проклятье…

Стоило вспомнить то, что произошло перед Туманным лесом, как пальцы, едва успокоившиеся, снова задрожали.

— Вы были первым Лампесом и героем Ордена. Лишь из уважения к этому мы не станем тащить вас силой. Надеюсь, что и вы, как бывший глава паладинов, сумеете соблюсти последние приличия.

Крол Хэтс изо всех сил пытался сохранить уважительный тон. Он ясно дал понять: пусть тот и преступник, но его не станут тащить, закованного в цепи. Разве это не было неслыханной уступкой?

Но Хьюго Брайтон оказался куда более дерзким и бесчестным, чем мог вообразить Крол Хэтс.

— Вы и впрямь верите, что способны увести меня силой? Неужели думаете, что даже если каждый рыцарь здесь набросится на меня, я позволю себя одолеть?

Хотя верхом сидел именно Крол Хэтс и взгляд его был обращён вниз, почему-то он никак не мог избавиться от ощущения, что сам оказался под сокрушительным давлением.

Формально они оба были Лампесами, но на деле между ними зияла пропасть. Крол Хэтс — человек, привыкший к балам и свите папских поездок, и Хьюго — тот, кто прошёл сквозь дикие земли и бесчисленные битвы на грани жизни и смерти. Их различие было не просто в силе — в самой закалке духа.

Тот, чья сила росла в тепличных условиях — среди изысканной красоты и бережной опеки, — и тот, кто закалял её ради того, чтобы выжить самому или вырвать других из когтей смерти, — разве могли они считаться равными в мастерстве?

Крол Хэтс понимал это не хуже других. Но одно дело понимать, а другое — признать.

— Вы хотите сами объявить о своём падении?

— Хотите сказать, что, отказываясь покорно принять роль преступника, я тем самым признаю себя падшим? 

— Если вам нечего скрывать, то и бежать незачем.

— Я и не думал скрываться. По крайней мере, пока не увидел, что меня собираются тащить, выставив напоказ, как отъявленного еретика.

— Это воля Господа!..

— Господь сказал: «Хьюго Брайтон пал, ведите его сюда» — так, по-вашему?

— Он лишь бросает нам нити. А отыскать ответ — наша обязанность.

— Значит… всё сводится к вашему произвольному толкованию? Вы поспешили заклеймить меня преступником, хотя стоило подождать всего один день — и я сам явился бы в храм. Но нет, вы предпочли устроить представление.

Спокойные слова Хьюго Брайтона заставили рыцарей невольно дрогнуть. Даже после того, как они собственными глазами видели, как он коснулся губами руки Флоны, одно лишь его возражение снова поколебало их уверенность.

Таково было положение Хьюго Брайтона среди паладинов — сила, способная одним словом склонить сердца и пошатнуть решимость.

Идол паладинов, тот самый, кого Его Святейшество опасался более всего… Пара сомнительных улик и догадок никогда не смогли бы низвергнуть такого человека. Если его невозможно склонить на свою сторону, остаётся лишь сломать — вот что говорил Папа Тухрескан. И лишь теперь Крол Хэтс начинал понимать, насколько правдивы его слова.

— Хорошо. В ваших словах есть своя логика. В храме Его Святейшество лично выслушает вас. Однако Флону вы должны передать нам…

В тот же миг между Хьюго и Кролом Хэтсом с оглушительным звоном пронеслась цепь, напитанная ослепительно-синим сиянием святой силы. Тяжёлые звенья вонзились в землю, воздвигая между ними стену.

Крол Хэтс жалко осёкся и невольно отступил назад. От яростного напора по спине у него скатилась холодная струйка пота.

— Скажите, разве может Господь даровать святую силу падшему? И после этого вы всё ещё смеете сомневаться во мне?

За спиной Крола Хэтса всё громче поднимался ропот. Хитроумный расчёт — прикрыться в случае чего юными послушниками, — обернулся против него самого. Теперь, столкнувшись лицом к лицу с живым, бушующим сиянием силы Хьюго Брайтона, молодые рыцари начинали недоумевать: почему же их наставник ведёт с Первым Лампесом такую ожесточённую распрю?

Скрежетнув зубами, Крол Хэтс наблюдал, как Хьюго втянул сияющую цепь обратно и решительно шагнул к нему. Ноги сами собой хотели отступить, но он заставил себя удержаться на месте. И всё же осознание того, что он поддался страху, оказалось ошеломляющим. Трещина, расколовшая его гордость, отзывалась в груди жгучей болью, словно сердце разорвалось надвое.

— Здесь и сейчас забудьте о том, чтобы увести Флону. Помыслите отнять её у меня — и пожалеете.

Слова, брошенные негромко, так, чтобы не услышали рыцари, стоящие пронзили Крола Хэтса.

— Ограничьтесь тем, что я иду с вами добровольно. Вам ведь не захочется устраивать жалкую демонстрацию сил прямо перед этими юными послушниками, не так ли?

Его голос, спокойный и равнодушный, словно ему нечего было терять, лишь сильнее вселил в Крола Хэтса дрожь.

— Вежливо, с почтением. Именно так... Поняли?

В тот же миг гордость Крола Хэтса, которую он едва удерживал, окончательно рассыпалась.

Его нужно уничтожить. Святейшество прав: Хьюго Брайтон — скверный росток, и вырвать его с корнем было единственно верным решением.

С самого начала он вызывал у меня отвращение. Ещё десять лет назад он был никем: ни дворянин, ни кто-то значимый — всего лишь ублюдок, приёмный сын покойного понтифика, сточная крыса низкого происхождения. Да, в верхах говорили, что нельзя игнорировать его врождённой святой силы. Но если бы покойный Папа не вытащил его из трущоб, эта сила так и канула бы в небытие, никому не нужная.

Хьюго Брайтон должен помнить: его подобрали на улице, где смерть могла настичь его в любой момент, и лишь милость Ордена подарила ему жизнь. Такой человек обязан вечно склонять голову, смиренно служить Церкви. И всё же в его взгляде горит дерзкая, нестерпимая надменность.

Лучше бы он никогда не рождался. Тогда не пришлось бы терпеть его влияние, не пришлось бы позволять ему раскачивать весь Орден.

Хьюго Брайтон стал для нас настоящим несчастьем.