135

Сквозь окно просачивались ослепительные лучи рассветного солнца. Было настолько раннее утро, что, кроме нескольких придворных слуг, во дворце почти никто ещё не проснулся.

В этот час, когда под щебет птиц горничные обычно спешат подготовить королевские покои к началу дня, всё застыло из-за мужчины, занявшего королевскую приёмную и источавшего запах крови.

Патрик, сопровождавший Хьюго на случай непредвиденной опасности, стоял у окна и с тревогой наблюдал за Лампесом, который замер с закрытыми глазами.

Трудно было поверить, что тот самый мужчина, сейчас неподвижный и внешне спокойный, словно просто подставлявший лицо утреннему свету, всего мгновение назад изрыгал кровь.

Любой мог бы обмануться его безмятежным видом, но Патрика, видевшего, как командир харкал кровью прямо перед ним, от одной этой картины до сих пор подташнивало.

Почему бы ему не отдохнуть хотя бы день… зачем он так спешит?

Одного дня в Башне Закалки достаточно, чтобы свести человека с ума — а он провёл там целых двадцать. Едва выбравшись из места, где не может уцелеть ни тело, ни разум, Хьюго сразу же направился уничтожать чудищ.

А теперь он стоял здесь, не сомкнув глаз ни на минуту, толком не поев, — и это пугало.

Патрик знал ответ, но всё ещё не мог поверить.

Флона.

Неужели он действительно испытывает к ней особые чувства? Безумие, но если командир и вправду любит Флону…

Одного предположения было достаточно, чтобы у Патрика закружилась голова. А учитывая, что Хьюго мчался сюда, харкая кровью, не дав себе ни минуты отдыха, — вероятность была велика.

Величайший святой рыцарь в истории — и к женщине, которую Орден считал ведьмой…

Не знаю. Я правда запутался.

Папа сошёл с ума и держит уробороса в подземелье собора, рядом в вонючей луже гнилой крови торчит Лунное Копьё, глава паладинов любит Флону…

Патрик отогнал сумбурные мысли и закрыл глаза. Насильно освобождая забитую голову и вслушиваясь в тишину, он почувствовал, как ноет ещё не до конца зажившая рана на шее. Её нельзя было исцелить святой силой. Оставалось ждать, пока затянется сама, но даже тогда на коже надолго останется тёмный след, словно клеймо.

Печать молчания была священным заклятием, лишающим голоса: стоило снять её неверно — и можно потерять голос навсегда. Патрику повезло сохранить его, но ближайшее время каждое слово давалось с большим трудом, будто он проглатывает колючки.

Он машинально тёр шею, когда за дверью послышалось движение.

— Его Величество король прибыл.

Как только дверь распахнулась, Хьюго, неподвижно стоявший с закрытыми глазами, поднял голову.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Король, занявший приёмную, излучал ярость, острую как игла.

Его обычно представительный, доброжелательный вид сменился свирепостью — как у аристократа, у которого выкрали самое дорогое. Одного этого вида было достаточно, чтобы у окружающих подкашивались колени.

Даже старший дворецкий, служивший ему десятки лет, не смел поднять голову и покрывался холодным потом.

А каков же был тот, кто стоял напротив?

Если король, сдерживая бушующее пламя, прожигал Лампеса яростным взглядом, то Хьюго Брайтон встретил его холодом вечных снегов.

Он стоял перед королём без тени робости — с такой прямой, почти вызывающе гордой осанкой и таким спокойным лицом, что это могло показаться дерзостью. Будто королевский гнев вовсе не мог ему навредить.

Но самым странным человеком в комнате была, пожалуй, королева, стоявшая между мужчинами: словно они были врагами, затеявшими смертельную дуэль.

Она встретила Лампеса — человека, чудом избежавшего смерти, — мягкой улыбкой, и одновременно успокаивающе погладила короля по спине.

Наблюдая за тем, как король, не находя слов, лишь подёргивал губами, Ангсгарде, поняла, что выбора нет, и заговорила за него:

— Вы хотите, чтобы мы вернули вам Флону?

— Да, Ваше Величество. Я пришёл забрать Флону.

Выслушав ровный ответ Хьюго, королева сдержанно кивнула, затем спокойно улыбнулась и уточнила:

— Значит, вы уже всё обсудили с Папой?

— С того момента, как я покинул Башню Закалки, все права на Флону принадлежат мне.

Хьюго Брайтон говорил без малейшего колебания. И только тогда в голове королевы сложилась ясная картина — что именно Папа и Лампес обменяли.

Она чуть смущённо улыбнулась, протянула руку слуге и попросила холодного чая. Пригубив чуть тёплый напиток, королева глубоко выдохнула:

— На самом деле… прошлой ночью, пока вы сражались с чудищами, у нас здесь тоже произошла неприятность.

Её низкий, чуть дрогнувший голос намекал на дурную весть. Хьюго прищурился. Он пристально следил за ней. Королева снова вздохнула и допила чай. 

Её бледное красивое лицо сморщилось от показного сожаления, и Хьюго прекрасно знал, что это ложь. 

Королева была хитрой женщиной: умела ждать, пока не получит желаемое, и безошибочно замечала чужие слабости.

Если король занимался государственными делами, то политикой управляла она.

Хьюго ждал, какая змеевидная фраза сорвётся с её языка, — и наконец, прикусив влажные губы и выдержав долгую паузу, Ангсгарде произнесла нечто неожиданное:

— Вы… любили Флону?

На миг все в приёмной перестали дышать. Она озвучила вопрос, который давно лежал у всех на сердце, но никто не решался его произнести.

Старший дворецкий, Патрик, горничная — все замерли, не издавая ни звука, и ждали ответа Хьюго Брайтона. А сам Хьюго оставался удивительно спокойным. Его лицо даже не дрогнуло: столь ничтожный вопрос не мог поколебать его.

Он повернул к королеве лицо, будто выточенное из благородного камня, и в тот миг, когда паладин открыл рот, король взревел:

— Не хочу это слушать!

— Ваше Величество, — королева нарочито удивлённо обернулась.

Король, кипя яростью, впился взглядом в паладина, ударил по подлокотнику трона и прорычал:

— Слушай внимательно, развращённый слуга Бога. Флона, которую ты привёл, умерла в королевском дворце.

Хьюго мгновенно исказился в лице. Он вскинул зловещий взгляд на короля, который посмел сказать ему столь вопиющую ложь.

Разглядывая неприкрытые эмоции Лампеса, король ухмыльнулся:

— Похоже, ты не понял. Тогда повторю. Флона мертва. Так что оставь свои нелепые чувства и возвращайся на своё место. Благословенный меч Бога, а позволяешь женщине собой управлять? Тебе хоть капля стыда знакома?

Но издевательский голос даже не достиг слуха Хьюго.

…Мертва? Кто? Роэллия?

Мозгу потребовалось время, чтобы осознать смысл этих слов. Пальцы похолодели. Сердце, только что колотившееся в предвкушении встречи с Роэллией, сорвалось вниз и ледяным грузом сдавило грудь.

Но, подумав ещё раз, он понял — слова короля не сходятся. 

Сдерживая накатывающую бездну, Хьюго ровным голосом спросил:

— «Расправа» над Флоной — целиком юрисдикция Ордена. На каком основании вы самовольно её казнили? И почему я нигде не слышал о казни Флоны во дворце?

— Естественно, не слышал. Это произошло прошлой ночью! Она попыталась сбежать — и её убили на месте. И я не намерен больше слушать ни слова от Лампеса!

Король, взревев, вскочил с трона и покинул зал. Королева тяжело вздохнула и покачала головой, а растерянный слуга поспешил следом.

И тогда за его уходящей спиной раздалось:

— В таком случае…

Его остановил на пороге голос холодный, как иней, и глубокий, как ледяная бездна.

— …Отдайте мне её тело.