139

Королева, уже собиравшаяся наполнить бокал вином, остановилась и поставила бутылку. Со стороны ещё не было заметно, но она, ежедневно касавшаяся ладонью собственного живота, уже чувствовала, как он едва уловимо округляется. Точнее сказать, не округляется, а словно становится плотнее. 

Как бы то ни было, под этой тонкой кожей несомненно рос ребёнок. Значит, нельзя пить всё подряд. Погладив чуть затвердевший живот нежным движением, она позвонила в колокольчик, вызывая служанку.

— Принеси сок.

Перед сном королева обыкновенно позволяла себе бокал арфосского вина — маленькая личная радость. Аромат, кислинка и то, как оно мягко проходило по горлу, — всё идеально соответствовало её вкусу; один бокал приятно согревал тело и помогал заснуть.

Королева погладила живот и тихо прошептала:

— Мать так старается ради тебя. Расти крепким и стань опорой своей матери. Хорошо?

Хотя твоему отцу, одурманенному очередным цветком, нет до тебя никакого дела.

Криво усмехнувшись, она медленно подошла к окну. Сад, укутанный мягким светом, серебрился под луной, сверкая удивительной красотой. Что бы ни творилось внутри дворца, этот вид оставался умиротворённым и безмятежным.

Вскоре служанка принесла свежевыжатый сок. Когда королева допила примерно половину, в комнату вошла старшая фрейлина, растрёпанная и взволнованная. Ангсгарде улыбнулась и спросила:

— Вижу, она сопротивлялась.

— Не знаю, откуда в ней взялись такие силы, но Флона яростно отказывалась пить.

— Ещё бы. На её месте я бы так и поступила, — невозмутимо ответив, королева допила сок. 

Эта спокойная манера на миг заставила Розену задержать на ней взгляд. Королева улыбнулась ей.

— Почему так смотришь? Думаешь, что я бессердечна?

— Нет, Ваше Величество. Как можно…

Розена склонила голову ниже, скрывая лицо, но королева без труда прочла выражение, спрятавшееся под этим поклоном.

— Такова власть. Она может сделать даже милосердного человека беспощадным. И чем больше власти в руках, тем сильнее она меняет тебя.

Королева приказала Розене дать Флоне определённое снадобье. Лекарство, которое она велела дать, было полной противоположностью тем, что сама Ангсгарде принимала для зачатия. Оно не давало ребёнку закрепиться в утробе, даже если зачать удастся.

Однократного приёма мало, но дело было срочным, поэтому дозу увеличили. А значит, велика вероятность, что Флона почти наверняка больше никогда не сможет забеременеть.

Но что поделать. Семя короля нельзя рассеивать где попало. Потомство короля может родить только законная королева.

— Меня винить не стоит. Во всём виноват Его Величество, который во что бы то ни стало пытается сорвать цветок.

Было бы ей спокойнее, отдай она Флону Лампесу? Королева и об этом задумывалась.

Но, к сожалению, она была ей ещё нужна. Даже если дитя в утробе, никто не мог гарантировать, что оно родится живым и здоровым в такую эпоху. Неизвестно и то, выживет ли младенец после рождения. Пусть дети королевской семьи были крепче, чем у простолюдинов, но и среди них трое из десяти выживали.

Пока у меня не будет троих детей, она должна оставаться живой. А до тех пор Его Величество должен по-прежнему желать её аромат…

Если оставить всё так и не позволить Флоне быть с королём, навязчивая одержимость правителя, привыкшего получать всё, только усилится. Рано или поздно её всё равно пришлось бы отдать ему. Однако даже если он будет с ней, нельзя допустить, чтобы она понесла от него — пусть даже случайно. Поэтому её и накормили лекарством.

— Я нервничаю. Жаль, что нельзя выпить сегодня.

— Я зажгу благовония для сна. Спите спокойно.

— Да. Пожалуй, так и сделаю. Она так ужасно кричала… я наверняка увидела бы кошмар, не расслабься я заранее, — королева покачала головой и сняла с себя халат.

Тень от луны, скользнувшая по краю окна, невольно вызвала перед глазами образ Лампеса, державшего Флону за запястье.

Увидеть, как суровое лицо того высокомерного мужчины так исказилось… Пожалуй, это было самым забавным в сегодняшнем дне.

— Для всех, кроме Его Величества, сегодня несчастливый день, — усмехнувшись, королева легла на широкую кровать. Когда Розена натянула на неё тёплое одеяло, её взгляд упал на собственную руку. На коже тянулись глубокие следы ногтей — следы того, как отчаянно вырвалась Флона.

Ощущая себя чудовищем, Розена тихо покинула покои королевы.

Как и сказала Ангсгарде, для всех это был несчастливый день.

✧༝┉┉┉┉┉˚*❋ ❋ ❋*˚┉┉┉┉┉༝✧

«Сегодня ты будешь служить королю», — сказала ужасные слова старшая фрейлина и силой влила горькое зелье в рот Роэллии. Девушка визжала, царапала, щипала и отталкивала служанок, державших её за руки с обеих сторон, отчаянно сопротивляясь.

Дитрих пришёл её спасать — и был схвачен. Хьюго пришёл забрать её — и был изгнан. Теперь у неё действительно не осталось ничего. А человек, которому нечего терять, неизменно становится жестоким.

«Отпустите… отпустите меня! Я вас всех прокляну. Даже умерев, не умру по-настоящему и вернусь, чтобы столкнуть вас в ад пострашнее того, куда вы бросаете меня!»

В светло-зелёных, обычно мягких и кротких, как молодые побеги, глазах проступили кровавые жилки. Череда проклятий вырывались из разодранных губ. Роэллия, которая раньше ни разу не билась так яростно, потому что боялась ранить служанок, державших её, теперь сама рвала их кожу ногтями.

Такого сопротивления от неё никто не ожидал: все обливались потом, некоторые уже были ранены, но отступить они не могли.

«Если будешь дальше рвать одежду, придётся втащить тебя туда голой. Этого хочешь? Или дать лекарство насильно? Взять тебя, как бесчувственный кусок мяса, и бросить к его ногам?»

Увидев кровь, Розена сорвалась, и именно от её слов сопротивление Роэллии постепенно угасло. Как бы она ни билась, её всё равно потащат к королю, даже если она потеряет сознание.

Может быть, это моё наказание за то, что я оттолкнула руку Хьюго.

Она заплакала. От насильно скормленного зелья и святой воды тошнило.

Наверное, стоит позвать бабочку.

Она уже видела собственными глазами, как бабочка может пожрать человека. Тогда она уверяла себя, что то было не по её воле. Но если подумать… уничтожить того мужчину хотела не бабочка — хотела она сама.

Бабочка лишь последовала её желанию.

Сначала Роэллия отказывалась признавать это. Как бы ни была ситуация отчаянна, признать, что она сознательно навредила человеку, было невыносимо.

Но теперь она думала иначе.

Почему я не могу причинить вред тому, кто хочет меня сломать? Раз уж он собирался меня уничтожить, значит, должен быть готов и сам умереть.

Эти люди ничем не отличаются от того мужчины. Король, королева, старшая фрейлина — нет ни одной причины не уничтожить их.

Но проблема начиналась после того, как она призовёт бабочку.

А если я снова упаду без чувств? В прошлый раз мне просто повезло… но есть риск потерять контроль… Если кто-то ещё пострадает, королевский двор наверняка заметит мою силу. Тогда меня свяжут по рукам и ногам куда крепче, чем прежде.

Если бы я была одна — одно дело. Но Дитриха схватили. Его могут использовать, чтобы надавить на меня.

Ни одной хорошей мысли не приходило в голову. Казалось, что со всех сторон тупик. Ничто ещё не сдавило ей горло, а дышать уже было нечем.

Пока слёзы струились из раскрасневшихся от крови глаз, одна из служанок, державших её, едва слышно пробормотала:

— Простите. Мне правда очень жаль.

Стоило ей слегка повернуть голову, и она едва не расхохоталась от бессилия: это была именно та служанка. Та самая, которую она пожалела, когда бежала. Роэллия попробовала не смотреть на девушку и отвела взгляд вниз.

— У меня тоже семья в заложниках.

Лучше бы она не говорила ничего. Лучше бы дала мне ненависть — хоть что-то, на что можно опереться.

Роэллия зажмурилась и перекосилась в лице.

Во всём виновата моя собственная глупость.

Если бы я только убежала прежде, чем Дитрих пришёл за мной. Если бы меня поймали и убили — брат хотя бы остался бы жив….

Ошибкой было верить, что стоит потерпеть чуть дольше — и Хьюго придёт за мной. Лучше бы я ему не верила.

Если бы я пыталась сбежать от него, когда он схватил меня, если бы даже попалась снова… Я бы хотя бы не успела привязаться к нему. Тогда бы не ждала ничего от его обещаний…

Но всё это были жалкие, поздние сожаления.

Прошлое уже не изменить. Но хотя бы будущее…

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

Служанки вели её всё выше, минуя спальню королевы, и остановились только на последнем этаже. 

Кажется, мы прошли пять пролётов.

Когда служанки открыли дверь, она, прикидывая высоту, собралась с духом.

Сегодня она не оставит после себя ни единого сожаления.