83

Голос звучал устало, и всё же в нём сквозила едва заметная радость.

Словно влившаяся сила обратилась вспять — чистая энергия вернулась и напоила душу Роэллии. Это не походило на святость, что исходила от Хьюго. Здесь чувствовалось иное — мягкое, прозрачное дыхание, будто лёгкий ветер из густого соснового леса подхватил тело и поднял его над землёй.

Роэллия медленно и глубоко вдохнула и с тревогой огляделась вокруг. Голос действительно звучал сквозь её душу, но вокруг ничего не изменилось: не было ни землетрясения, ни угрожающих движений корней.

И тут, будто откликаясь на её смятение, раздался скрежет. Тяжёлые цепи царапали землю и окружали их в кольцо. Она обернулась. Хьюго кивнул ей. Стоило встретиться с его глазами — ясными, как морская гладь, — и тревога её осела на дно. Роэллия ответила ему кивком и вновь сосредоточилась на дереве.

Женщина, которую вы ждали… это ведь не я.

Она не произнесла ни слова: как и прежде, её мысль легла на нить души. И древо откликнулось — голос его был медлителен, словно тянулся из глубокой древности.

[Нет, именно тебя я ждал. Ту, кто сама сумеет постучать в собственную скорлупу.]

Что… что вы имеете в виду?

[Все эти годы Тень приводил ко мне множество цветов. И все они несли в себе одно — «ожидание». Они ждали, что кто-то вытащит их из реальности, что Тень сделает их «особенными», что я дарую им некую великую «силу»… Они благоухали, но были нераскрывшимися цветами. А ты — другая.]

Я не другая. Я тоже хочу, чтобы кто-то спас меня. Хочу, чтобы эта проклятая жизнь изменилась.

[Но ты сама разрыла свою могилу и вышла наружу. Ты подняла аромат, что разбудил бабочек. Сама привела блуждавшую Луну, вернула её на место.]

Дерево говорило словами, которых она не могла до конца понять.

Разрыла могилу — значит ли это, что она покинула то страшное кладбище? Но ведь бабочки кружили вокруг неё ещё до того, как она это осознала. А что значила эта блуждавшая Луна?

[Я чувствую. Застывшее время вновь набирает ход… Как хорошо, что ты пришла, пока я окончательно не высох и не рассыпался в пыль.]

В тот миг один из корней, что едва заметно шевелились у земли, протянулся к ней.

Цепи Хьюго тут же рванулись вперёд, готовые встретить угрозу, но Роэллия подняла руку, останавливая его.

Корень двигался медленно, неуверенно, словно желая показать — в нём нет и тени враждебности. Он мягко коснулся её ладони и оставил в ней что-то невидимое.

Что это?..

Через мгновение корень отпрянул назад, но ощущение не исчезло. В раскрытой ладони Роэллия увидела предмет — шероховатый, округлый, достаточно крупный. Это было семя.

Она не успела и слова сказать, как тот же корень снова потянулся к ней и лёгким ударом тронул семя. В ту же секунду из острого кончика прорезался белый росток. Он закрутился спиралью, и, извиваясь, превратился в тонкую нить ожерелья.

Роэллия не могла отвести глаз от этого удивительного зрелища и всё ещё держала семя на ладони… И тут другой корень, колыхавшийся в воздухе, вытянулся вперёд, как рука. Он коснулся её щеки. Шершавый, высохший на вид, но в этом прикосновении ощущалось тепло.

[Не бойся расцвести сама, маленькое семя.]

Корень, нежно коснувшийся её щеки, ласково поправил выбившиеся пряди волос и медленно отступил.

[Ты можешь расцвести во что угодно.]

Голос, звучавший так близко, стал таять вдали, убаюкивая её. С каждой фразой в нём слабело дыхание, словно силы покидали его.

[ В полевой цветок… в огненное пламя… в ледяной цветок.]

Ненадолго умолкнув, голос собрал остатки сил и донёсся уже издалека, тихий, почти сонный.

[Запомни: лишь разбив толстую скорлупу, можно выбраться наружу.]

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Как только присутствие дерева растворилось окончательно, мир вокруг содрогнулся — словно рухнул столп, державший весь этот подземный свод.

Цепи, кружащие вокруг Роэллии, стремительно метнулись вперёд, подхватили её и рывком притянули к Хьюго. Не теряя ни секунды, он заключил её в объятия и, ступив на мощный стебель, уходящий наружу, оттолкнулся.

Ветви и побеги, тянувшиеся из-под земли, сами расступались перед ними, опускаясь вниз, уступая дорогу и расширяя отверстие.

Картины перед глазами сменялись одна за другой; сперва тяжёлый, спертый воздух подземелья, а затем — прохладное дыхание свободы. 

Вспыхнул свет. Роэллия, ослеплённая внезапной яркостью, зажмурилась, и в тот же миг Хьюго мягко опустил её на землю. Раздался гулкий грохот, земля задрожала, будто под ними что-то рухнуло.

— Чёрт… — в его голосе прозвучала тяжёлая усталость.

Роэллия, всё ещё жавшаяся к нему, попыталась открыть глаза и разглядеть, что же произошло, но горячие губы прижались к её веку, останавливая девушку.

— Не смотри пока. Если увидишь — только испугаешься. Просто побудь так, Роэллия.

Ей стало любопытно, что же там такого ужасного, но она подчинилась. Стиснув глаза, девушка крепче обвила руками его шею. 

Снова пришло то ощущение — тело отрывается от земли, и в ушах, всё ближе и ближе, звенит ветер. И тут же за их спинами раздался оглушительный грохот, и до Роэллии донёсся тяжёлый запах земли и пыли.

Оползень… 

Теперь всё стало ясно: обрушился утёс за разрушенным храмом, тот самый, что нависал над ними мрачной тенью. Ослабевшая порода не выдержала и рухнула вниз.

Она сглотнула. Напряжённые пальцы сильнее вцепились в шею Хьюго. В ответ он тихо похлопал её ладонью по спине, будто говоря: «Не бойся. Всё в порядке».

Гул сотрясал землю, и в разрывах грохота доносились визгливые крики зверей, потревоженных катастрофой. Сверху пронёсся шум — птицы в панике рванулись в небо.

Роэллия вздрагивала от каждого звука, но ровный, уверенный стук сердца, что слышался прямо у её уха, постепенно успокаивал.

Запах сырой земли понемногу рассеялся. Гул, что гнался за ними, стих. Она чувствовала — опасная зона осталась позади. Но всё равно не отпускала мужчину, держалась за него так, словно её жизнь зависела от этого.

Прошло несколько минут стремительного пути, и вдруг Хьюго остановился. Его голос прозвучал мягко, почти шёпотом:

— Всё, теперь можно. Открой глаза, Роэллия.

Несмотря на то, что он нёс её сквозь дикую, каменистую местность, в дыхании Хьюго не слышалось ни малейшей усталости. Роэллия ощутила странное спокойствие и медленно подняла голову.

Первое, что она увидела, — глаза. Ярко-синие, сияющие, как драгоценные камни.

Лицо, будто высеченное из камня, было слишком близко, но оставалось столь же невозмутимым. Лишь мелкие капли пота, сбившиеся на лбу, выдавали, с какой силой и напряжением он мчался всё это время.

Её взгляд скользнул ниже — по влажному лбу, к щеке, где алела полоска крови. Рана от удара ветки, срезавшей кожу, тихо сочилась, и, похоже, он даже не замечал её.

— Всё обошлось. Это был не сильный толчок, а так — несколько камней сорвалось. Здесь вокруг повреждений нет, — произнёс Хьюго спокойно, оглядывая окрестности.

Роэллия с облегчением перевела дух: раз не обвал, значит, действительно повезло. Но её внимание вновь вернулось к нему.

Когда он успел так израниться?..

Щека, шея, предплечья — всюду следы крови. Она же, будучи в самом эпицентре бедствия, осталась цела, ни царапины… А мужчина, который заслонил её собой, носил на себе следы каждого удара. Может, сами по себе эти порезы были и незначительны, но алые пятна, расползшиеся по ткани рубашки, делали их в её глазах почти смертельными.

— Вы… вы ранены… — тихо сказала она.

Бледные пальцы скользнули по его щеке, по линии шеи, задержались на коже. И в тот же миг его крупное тело вздрогнуло, словно от удара молнией. Он резко напрягся.

Неужели больно?..

Её ладонь осторожно коснулась кожи рядом с порезами, и Роэллия с тревогой посмотрела на Хьюго.

Почему он не исцеляет себя? У него ведь есть эта сила. Но раны так и остались открытыми.

Может, дело в том, что подземелье было владением древа? Или же, как утверждал Тень, — это место, где сила солнца попросту не действует?

В голове промелькнули десятки серьёзных объяснений, одно фантастичнее другого. Но истины она не знала. А она была куда проще: Хьюго попросту считал заботу о себе мелочью, не стоящей внимания. Всё его внимание занимала она.

— Что случилось?… Ваша сила больше не работает? — прошептала она с испугом.

Хьюго не ответил. Вместо этого он молча внимал её взгляду — тревожному, мягкому, такому бережному. И этот взгляд был для него слаще любых слов.

Уста, закалённые в вере, не желали произносить ложь, но глупое тело жаждало её внимания и не стеснялось этого желания.

Хьюго тихо отозвал святую силу, что скрытно блуждала по изодранным ранам. И тогда, утратив её опору, раны разошлись, и кровь, доселе сдерживаемая, вновь потекла наружу.