100

Рыцари посуровели от вопроса Хьюго.

Почему преследуют Флону? Ответ был настолько очевидный, что они ни разу и не задумывались о нём всерьёз.

Ведь она — существо, которое должно исчезнуть.

В памяти народа Флона осталась ведьмой, чьи корни глубоко проросли в историю, — порочной обольстительницей, разрушающей чужие судьбы колдовством. Что тут объяснять? И всё же Хьюго Брайтон спросил их об этом. Не иначе как потому, что их предводитель, Первый Лампес, оказался очарован «Флоной».

Возможно, Флона куда сильнее, чем они себе представляли, раз даже их Лампес, которого называли сильнейшим паладином в истории Священной войны, оказался поколеблен.

Они решили, что должны удержать своего предводителя от колдовства ведьмы. Если его разум помутился из-за её аромата, то, быть может, теперь, когда её нет рядом, он жалеет о произошедшем.

Командир Третьего рыцарского полка, Фейлон, выкрикнул твёрдым голосом:

— Вы спрашиваете о слишком очевидных вещах! Она — порождение зла, что испускает чарующий аромат и губит человеческие души!

За ним выступил Лукс из Пятого полка, не менее горячо:

— Она пробуждает жадность в тех, кто был чист, и разжигает в сердцах низкие помыслы, чтобы низвергнуть человека в порок!

— Женщина, что обольщает мужчин своим колдовским запахом, — настоящая блудница!

— Она ведьма, Лампес!

Голоса множились, сливаясь в единый крик — они умоляли своего предводителя вырваться из обмана, вернуться к действительности. Все это были слова, которые когда-то сам Хьюго бросал в лицо Роэллии.

Он обвёл братьев спокойным взглядом, медленно, одного за другим.

Они не знали Флоны. Никто из них не встречал её. Всё, чем они жили, — истории, вложенные в их умы церковью, и вера в эти истории.

Раз Орден называл Флону дьяволицей, значит, так оно и есть. Проще следовать слову Священного Писания и учению Ордена, чем пытаться судить самому. Да что там проще — так правильно, так заведено. Сомнения и вопросы лишь мешают вере — в этом они были убеждены.

Потому Хьюго и не винил своих рыцарей за их слепоту. Он понимал: сам он был не так уж далёк от них. Ведь дитя не задаётся вопросом, правы ли родители в своих наставлениях.

Однако… тот, кто познал истину на собственном опыте, неизбежно чувствует, насколько она расходится с тем, что он слышал прежде.

— Беатрис.

Хьюго посмотрел на рыцаря, который сопровождал его в том походе. На того самого, кто сейчас молчал, не решаясь присоединиться к общему гневному хору, и лишь сдержанно хмурился.

— Ты был рядом со мной. Скажи, та Флона, которую ты встретил, была такой, как сейчас описывают твои братья?

Он спрашивал, была ли она шлюхой, что манит ароматом, будоражит сердца мужчин и соблазняет их.

Беатрис был человеком истинно верующим, но ещё — прямым, почти упрямо честным. Он не умел лгать. И не выносил, когда лгут другие.

Все взгляды устремились на него. Беатрис скривился, но плотно сжатые уста никак не хотели размыкаться. Он посмотрел на Хьюго с почти укоряющей тоской. Молчание, в котором он прятал свои сомнения, вдруг стало невыносимо тяжёлым — плечи его опустились.

Наконец, после долгой паузы, Беатрис сказал:

— Она была несчастной женщиной.

— Беатрис!

Фейлон, стоявший справа, схватил его за плечо и окликнул с гневом, но прорвавшийся голос рыцаря больше не дрогнул.

— У неё и впрямь был дурманящий аромат, но не было ощущения, что она хочет им воспользоваться. Напротив, она отчаянно пыталась скрыть этот запах, и сама же его боялась. Мне кажется, если бы мы не наткнулись на неё, мы прожили бы жизнь, так и не узнав, что такой человек вообще существует.

Слова Беатриса вызвали гул. Кто-то тяжело вздохнул, сглотнув ругательство. И хотя вслух они ничего не произнесли, во взглядах читалось: даже Беатрис оказался околдован.

Он видел эти взгляды, но не оправдывался. Всё так же стоял неподвижно, безмолвный и бесстрастный, словно дерево.

Хьюго этого было достаточно. Он услышал то, что хотел.

— Я не стану отрицать, что аромат Флоны разрушителен. Но… действительно ли его сила сводится лишь к соблазну и искушению?

— Что вы хотите этим сказать?

— По пути в столицу мы заехали в деревню. Там появился Уроборос. Настолько сильный, что сумел переправиться через реку. Он пожирал всех людей без разбора, и всё же, перед Флоной он остановился.

Даже Беатрис слышал об этом впервые. Он знал, что Хьюго спас Флону, но подробностей сражения не ведал.

— Остановился? Он?

— Да. Чудовище, что не узнаёт ни родных, ни возлюбленных, будто узнало Флону. Оно замерло перед ней и лишь смотрело, а затем очень медленно, осторожно протянуло к ней руку.

Звучало невероятно, но слова исходили от Хьюго, и сомневаться не приходилось. Никто не ненавидел Уроборосов сильнее, чем он. Никто не сталкивался с ними чаще него. Если он говорит это, значит, так и было.

— Я думал, он хочет её убить, поэтому пронзил чудовище цепью и сжёг его. Вы сами знаете: место, где пал Уроборос, чернеет и гниёт, оживить такую землю невозможно. Обычного очищения мало — нужны долгие годы.

Лампес смотрел в пустоту, мысленно возвращаясь к тому дню. Синие глаза дрожали, отражая внутреннее смятение.

— Но… рой бабочек Флоны в одно мгновение очистил тот мертвый пепел.

В глазах рыцарей мелькнуло потрясение. Даже слова о том, что Уроборос остановился перед ведьмой, не потрясли их так, как это признание.

Чтобы та, кого они считали демоном и ведьмой, та грешница… очистила землю, осквернённую кровью Уробороса? 

Даже величайший обманщик не осмелился бы выдумать подобное. Церковь сразу сочтёт это кощунственной ложью.

— Не может быть! Как… как такое вообще могло случиться?!

— Может, вы ошиблись, командир? Может, то был ваш собственный свет? Вы могли перепутать!

Они пытались возражать, но сами понимали: это невозможно. Убить Уробороса святой силой — да, но землю, испорченную его смертью, очистить было нельзя.

— Вам трудно поверить. Мне тоже, даже после того, как я увидел это собственными глазами…

Улыбка Хьюго искривилась. Тогда он был в смятении, но теперь, после встречи с папой, всё прояснилось. Флона, та, кого ненавидел и проклинал весь Гарго, оказалась… «блудницей», созданной самим Орденом. Созданной их богом, которого они считали истиной и высшим благом.

— Папа привёл меня в Зал Священного Писания и показал, почему Орден должен подавлять Флону.

Хьюго открыл им пророчество — не ради людей, не ради доброты или правды мира, а во имя одной лишь «силы солнца»: уничтожить одно существо.

[ Цветок смерти, сжимающий осколок Луны, пожрёт Солнце. И потому, дети мои, не позволяйте проклятому цветку распуститься на этой земле. Убейте семя, отсеките стебель, сгноите корни. Не дайте ему прорасти. Не дайте поднять головы. Да не отступит сила Солнца с этой земли — истребите его навеки. ]

Вот почему они никогда не показывали миру первозданное Писание: потому что это было эгоистичное пророчество, служившее лишь Ордену.

И Хьюго передал его братьям слово в слово. У него не было ни времени, ни веских доводов, чтобы убедить их. Но он мог дать им время на раздумья — семь дней, которые выторговал у папы ценой собственной жизни.

— Я не стану заставлять вас верить в то, чего вы сами не видели. Но если следовать той же логике… — Хьюго обвёл братьев взглядом и твёрдо произнёс: — Не пора ли перестать называть Флону ведьмой и грешницей, раз никто из вас не видел её преступлений своими глазами?

Его ровные слова пронзили умы рыцарей.

* * *

Переводчица на связи: хай! сегодня мы закончили перевод новеллы, прочитать главы до финала можно на бусти. Я ухожу на предновогодний перерыв, вернусь с обновами 2 января. С наступающим!