76

Тёмные, светящиеся изнутри, синие глаза скользнули по бёдрам и остановились меж раздвинутых ног — там, где находилось самое сокровенное, что она никогда и никому не показывала.

Если бы одним только взглядом можно было поджечь плоть, то Роэллия уже сгорела бы десятки раз от пристального взора Хьюго. Не выдержав столь откровенного, почти вызывающего внимания, устремлённого в её тайную глубину, она попыталась сомкнуть бёдра, но мужчина не позволил.

Ей было стыдно, унизительно… и всё же в этом было что-то странно сладостное. Он не отрывал глаз от раздвинутых ног, а губы его, скользя от щиколотки выше, вдоль икры и колена, приближались к самой сердцевине запретного места.

Медленно, предельно осторожно… Как змея обвивается вокруг жертвы, так его тело, его губы, его дыхание продвигались выше, прижимаясь к ней и обволакивая.

Зачем он так смотрит на это постыдное место?..

Девушка хотела прикрыться, но ноги, которые он не отпускал, не слушались, и ей оставалось лишь беззащитно открываться мужчине.

Сокрытое под бельём, влажное и тёмное место предательски пульсировало и наполнялось влагой. Для Роэллии, ничего не знавшей о сексе, то была мучительно неловкая телесная реакция. Он ничего особенного не сделал, а она уже откликалась. И это пугало её.

Бывало, что после поцелуев, когда языки переплетались, её исподнее точно так же намокало. Иной раз ей казалось, что она и впрямь обмочилась, как малое дитя. Каждый раз, стесняясь до боли, Роэллия стирала его тайком, когда шла умываться.

Когда же он сам уходил к ручью или возился с добычей, ей приходилось крадучись сушить бельё у костра. Он никогда не узнает, сколько сил уходило, чтобы спрятать от него этот позор. 

И вот опять…

Случилось то же самое. Но теперь у неё не было ни малейшей возможности скрыться — тело сковано, и она вынуждена выставлять напоказ всю постыдную влажность.

Роэллия чувствовала себя грязной женщиной. Щёки горели, она тщетно пыталась сжать бёдра, когда вдруг его губы, скользившие по внутренней стороне колена, остановились.

Мужчина закрыл глаза и глубоко втянул воздух. Широкая грудная клетка вздымалась, мышцы под кожей подрагивали. Сдавленный, хриплый выдох прорывался вновь и вновь, а вместе с ним из всего его тела клубами исходило синее сияние — дымящийся поток святой силы. Хьюго яростно боролся сам с собой, сдерживаясь изо всех сил.

Но как же так…

Как может человек… источать такой сладкий запах?

Хьюго сглотнул. Горло трескалось от жажды. Аромат, исходивший из сокрытой глубины Роэллии, захватывал его обоняние, разум и всё тело без остатка. Какими бы отчаянными ни были его попытки вцепиться в остатки самоконтроля, призвать святую силу и удержаться на краю — всё было бесполезно.

Он жаждал уткнуться лицом в источник этого дурманящего, сладкого запаха — как зверь, что нашёл добычу. Хотел впиться носом в тот крохотный, дрожащий от судорог вход, вдохнуть его до упоения и жадно слизать каждую каплю влажного нектара.

Нельзя. Надо сдержаться. Я не зверь. Всё должно идти по порядку.

Терпеть. Нужно терпеть. Ещё немного — остудить пламя…

Хрипло дыша, Хьюго поднял взгляд на Роэллию. На бледное, испуганное личико. На дрожащие светло-зелёные глаза.

— Хьюго… — едва слышно сорвалось с её губ.

Мужчина стиснул челюсти, лицо исказилось в гримасе.

Какой, к чёрту, порядок, когда ты сходишь с ума от вожделения?

Он не выдержал, рванулся вперёд и с силой раздвинул её бёдра, уткнувшись лицом прямо в пульсирующее лоно.

— А-а-ах! Ч-что! Ах!.. 

Губы его сомкнулись на тонкой ткани, пропитавшейся влагой. Хьюго жадно прижимался, втягивая носом её запах, не в силах насытиться. Голова кружилась. В глазах потемнело. Он высунул длинный язык и провёл им по мокрому исподнему, как по белому платку, вымоченному в мёде. Алчно, как зверь. Нет, хуже — как голодное чудовище, бросившееся на добычу, — так он терзал её.

— Ха-ах! Мх! Н-нет… п-пожалуйста! А-а! 

Горячее дыхание, перемешанное с его жадными поцелуями, прожигало тонкую ткань белья. Оно прилипло к её коже, насквозь пропитавшись и его слюной, и влагой Роэллии. Хьюго почувствовал мягкие, выскользнувшие наружу половые губы.

Он захватил нежный, крохотный кусочек плоти губами и принялся сосать, покусывая и лаская кончиком языка, будто нарочно дразнил.

— А-а! Ах… ч-что-то… н-не так! Хьюго, прошу! Ах… а-а!

Её ступни, до того беспомощно дергавшиеся в воздухе, вдруг выпрямились и напряглись. Всё тело выгнулось, словно сквозь него пронеслась молния. Роэллия задыхалась, извиваясь, пока, наконец, не приподняла бёдра, будто подталкиваемая невидимой силой.

Хьюго, не отрывая взгляда, наблюдал за каждой реакцией. Он высунул язык и провёл им снизу вверх по всей площади лона. Кончик языка наткнулся на маленький бугорок. Интуиция подсказала ему — и он обхватил его губами. В ту же секунду Роэллия застонала иначе.

— Мммм!

Девушка затряслась, руки сами собой потянулись к его волосам. Она вцепилась в них — то ли прижимая его к себе, то ли желая оттолкнуть — и захлебнулась всхлипами, в которых смешивались и мука, и сладостное безумие.

Он понял, где у неё самая чувствительная точка.

Между раздвинутыми ягодицами струйками стекала влага. Роэллия вздрагивала от липкого ощущения, но Хьюго держал её крепко, не оставляя ей ни малейшего шанса вырваться. Длинный, тяжёлый язык без устали работал, снова и снова лаская её.

Он играл с крошечным клитором — то водил по нему кончиком языка, то втягивал губами, то чуть прикусывал, — и всё же этого ему оказалось мало. Поддев влажную ткань носом, Хьюго наконец добрался до обнажённой плоти.

Нежная, тёплая, благоухающая кожа наполнила его рот. Он втянул розовые губки, облизывал их языком. Из щели текли капли сладкой, тягучей влаги, словно сок из спелого яблока. Хьюго не позволил упасть ни капле: раскрыл рот, просунул язык глубже и выпил всё до конца.

— Г-г… грязно… там же грязно… ах… хн!..

Если это грязь, то в этом мире вообще не осталось ничего чистого. Опьянённый, он продолжал протискивать язык между упругими стенками, а кончиком носа мягко, но настойчиво гладил крохотный клитор.

О, Боже… Если я и умру, то лишь потому, что не смогу от этого отказаться. Лучше уж сразу убей меня и заточи в аду…

— Хьюго, Хьюго! Н-не надо! Что-то… что-то выходит… а-а-а!

Он напряг язык и начал с силой проталкивать его внутрь. Из горла Роэллии вырвался сдавленный стон. Она ещё недавно пыталась оттолкнуть мужчину, а теперь с силой сжимала его волосы, тянула к себе, будто умоляя проникнуть глубже.

Он подчинился зову и погрузился языком в самую глубину, где влажная плоть судорожно сжималась вокруг него. И тогда, точно в награду за его усердие, из неё хлынула новая волна — тёплая влага разлилась, как внезапный, бурный дождь.

Хьюго широко раскрыл рот и жадно принял живую влагу, словно священный дар. Но чем больше он пил, тем сильнее жажда жгла его. 

Он ещё долго тянулся языком, втягивал и пил её соки, пока, задыхаясь, не оторвал голову от лона. Роэллия лежала обессиленная, из неё вырывались короткие, сбивчивые хрипы, а тело всё ещё мелко содрогалось.

В её помутневших глазах отражалось лицо мужчины — обильно залитое влагой, сочащейся у неё между ног. То самое лицо, что она привыкла считать чистым и священным, теперь сияло похотью между её раздвинутых бёдер. Хьюго провёл тыльной стороной ладони по губам, а затем, не желая терять ни капли, облизал и её.

Он обезумел.

Роэллия не могла поверить, что этот человек всё ещё Хьюго Брайтон, которого она знала.

Он облизал губы, втянул последние следы её вкуса и, скинув мешавшие брюки, отшвырнул их под кровать. В тот же миг его эрекция выскочила вверх с тяжёлым толчком и ударилась о низ живота.

Как такое вообще может быть частью человеческого тела?

В ужасе она попыталась подняться. Лицо её побелело, а взгляд не отрывался от чудовищной плоти, покачивавшейся у него под животом.

Она хотела спросить, что это такое, но губы не слушались.

Хьюго молча смотрел на неё, уголки губ изогнулись в улыбке. Он наклонился и поцеловал девушку. Вкус её собственных соков, оставшихся у него во рту, мигом наполнил её рот. Она застыла, но он схватил её за затылок и притянул ближе, не давая отстраниться. Язык проникал всё глубже. Роэллия вздрогнула от этого непривычного, чуть тягучего вкуса, но он быстро растворился в его слюне, становясь почти незаметным.

Хьюго вновь и вновь прижимался к её устам, будто хотел прожечь их своим дыханием. Потом, сжав её лицо в ладонях, простонал ей в губы:

— Слишком поздно поворачивать назад, Роэллия.