88

Холодный металл скользнул по коже, и она судорожно втянула воздух. Хьюго внимательно смотрел на неё. Поняв, что это — последний способ проверить её искренность, Роэллия спокойно кивнула. Не отводя взгляда, она схватила его руку с зажатым в ней кинжалом.

Он уловил её твёрдое намерение и принялся за дело. В то время как её пальцы дрожали от колебаний и страха, его движения были точны и уверены — как у того, кто знает, с какой силой нужно разрезать кожу. Роэллия стиснула зубы, сдерживая стон, пытаясь переждать внезапно накатившую боль. 

Благодаря его умению владеть холодным оружием, мучение оказалось короче, чем она ожидала. Девушка увидела выведенные буквы чуть ниже груди: «Хьюго».

— Я использовал немного святой силы, чтобы унять твою боль, но шрам никуда не исчезнет.

— Спасибо.

В тот миг, когда она схватила тряпицу, чтобы стереть кровь, стекавшую ниже пупка, Хьюго приподнял Роэллию со своих колен. Её грудь оказалась на уровне его глаз, он наклонил голову и горячим языком коснулся кровавого следа.

— Ах…

От тянущего ощущения её плечи вздрогнули, но отстраниться она не могла. Теперь Хьюго, повторяя поступок Роэллии, тщательно облизывал и втягивал в себя её свежую рану. Жгучая боль смешивалась с нервным, странно щекочущим возбуждением, и у неё сбилось дыхание.

Как странно.

Боль не может приносить удовольствие, и всё же от прикосновения его языка к израненной коже внизу пробежала дрожь. Груди беззащитно обнажились, и розовые соски набухли. Они выдавали её стыдливое возбуждение, и Роэллия покраснела до ушей.

Между бёдер, в сокровенном месте, всё ещё сочился густой след — остатки семени, что Хьюго изливал в неё всю ночь. Почувствовав, как промокает бельё, Роэллия неловко свела ноги, но он удерживал её, и сомкнуть их до конца не удалось. Внизу подрагивало раскрытое отверстие, которое, казалось, до сих пор помнило форму его члена.

Всего лишь однажды впустила в себя мужчину, а тело уже не может забыть этого блаженства… — смущённо подумала она, ощущая, как влага стремительно пропитывает исподнее.

Толстый язык скользнул по нежной коже, и, втягивая кровь из свежей раны, Хьюго лизнул её ещё раз. Роэллия невольно поджала пальцы на ногах и дёрнулась всем телом от сладко-болезненного толчка. Хьюго крепко прижал её к себе.

— Ах…

Сквозь пелену слёз она опустила на него взгляд, и их глаза встретились. Синие очи ловили каждое её движение. Под округлой грудью с набухшими сосками сиял чистый, небесный взор, который будоражил греховность, сокрытую в глубине Роэллии.

Его непорочное, прекрасное лицо утонуло между её грудями. В этот момент иное чувство охватило Роэллию, нежели ночью, когда она смотрела на него, зарывшегося между её бёдер.

Среди бела дня, пусть и в туманном лесу, но на тропе, где мог пройти кто угодно… мужчина, всю жизнь служивший Богу и отрицавший плотские желания, жадно и без тени смущения предавался страсти к ней.

Роэллия осторожно пригладила его растрепавшиеся волосы. Мужчина с глубоко посаженными глазами, высоким прямым носом и обликом, чистым, как ясный день, смотрел на неё.

Её грудь, красиво приподнимаясь, вздрагивала при каждом тяжёлом вздохе. Он, не отрывая взгляда от бледно-розовых сосков, разомкнул губы и провёл языком, начиная с основания груди и поднимаясь выше.

— А-а…

Она поспешно прижала к губам тыльную сторону ладони, чтобы сдержать рвущийся стон. И в тот же миг Хьюго накрыл ртом затвердевший сосок. Раздавались громкие звуки, с которыми он лизал и жадно сосал её кожу.

Она почувствовала напряжённый член, стиснутый тканью штанов. Мужчина обхватил Роэллию за талию и опустил прямо на эрекцию.

— Ах… ах…

Хотя он не вошёл, сам факт того, что они предавались развратным вещам снаружи, разжигал в ней чувство запрета и вины и сильнее распалял её. Она чувствовала, как член рвался наружу, будто готов был прорвать ткань.

— Н-нет… нельзя… 

Чуть дальше заканчивалась туманная тропа, впереди виднелась кромка леса. В этой пелене нельзя было разобрать, что ждёт их впереди. Вполне возможно, как и в начале пути, там окажется безлюдный берег реки… а может — тропа, ведущая прямо в деревню. Слишком открытое, слишком светлое место, чтобы предаваться такому.

— Хьюго… сейчас ведь день.

Час, когда солнце стоит высоко.

Когда твой Бог глядит на своего волка.

Пусть всё и окутано туманом, но свет неумолимо пробивался сюда. И всё же её слова, вместо того чтобы отрезвить, лишь сильнее распалили его.

— А… а-а… хх!

Он сжал её раздвинутые бёдра и принялся яростно раскачивать хрупкую девушку. Её мягкая плоть откликалась на каждое движение: в его руках она раскрывалась и подрагивала, как гибкий лепесток на ветру.

Когда её ноги разошлись, влажное бельё плотно впилось в раздвинутые половые губы, а набухший клитор под тканью тёрся и прижимался к твёрдо вставшему члену. Приглушённые стоны вырывались сами собой, и остановить нарастающий жар было невозможно.

— Я заберу тебя в свой мир, Роэллия.

Низкий голос ласково заскользил у её мочки. Он провёл горячим языком по изгибу уха.

— Пусть другие зовут тебя блудницей, но в моих объятиях никто не посмеет бросить в тебя камень. Я приму на себя любой упрёк, любое обвинение.

Тяжёлое, вязкое дыхание обжигало её шею, скользя по коже вниз. Синие глаза, до сих пор устремлённые на задыхающуюся женщину, затуманились и потемнели. Когда он прикусил тонкую шею, в голосе послышалась едва ли не стальная решимость.

— Что бы ни случилось… я докажу, что существование Флоны не несёт зла.

Эти слова пронзили её душу. Даже задыхаясь от похоти, она не могла скрыть удивления и распахнула глаза.

— Поэтому до того дня ты должна прятаться в моих объятиях.

Если я спрячусь, всё и вправду разрешится?

А если его Орден так и не примет меня? Разве Флона, которую много веков называли блудницей и ведьмой, может вдруг обратиться в безупречную, чистую святую?

Невозможно. Абсурд.

Однако именно тот факт, что Роэллии не на что было опереться, кроме этих бессмысленных слов, делал её существование горько унизительным.

А что если… не выходить за пределы этого туманного леса?

Как сделал Тень — нельзя ли и мне навсегда спрятаться здесь?

Разве не проще стать одной из пропавших без вести… и всё?

Нет. Так не выйдет.

Кто поверит, что не кто-нибудь, а паладин Лампес просто исчез в Туманном лесу? Орден будет его искать. Они сожгут этот лес дотла, если придётся.

А Дитрих? Он ведь говорил, что непременно найдёт меня и приедет в столицу.

Да и королевский двор, который поднял на поиски Флоны весь Орден, так просто нас не отпустит.

Но прежде всего… мужчина, что сейчас уткнулся в мою грудь, всё ещё принадлежит своему «Богу».

Каким бы упоённым взглядом он ни смотрел на неё, в нём всё равно жила искренняя вера, устремлявшая его молитвы к Богу.

— Я… я… боюсь дворца, ха… ах… боюсь, Хьюго.

Нет… я боюсь каждого мгновения, когда становлюсь Флоной и должна явиться миру.

Выплеснув дрожащим голосом наружу свой страх, она опустила голову ему на плечо. Широкая ладонь мягко легла ей на затылок.

Хьюго хотел поцеловать её, сказать: «Всё хорошо. Ничего с тобой не случится». Хотел утешить её, прижать эти губы, дрожащие, как лепесток под дождём, и уверить, что рядом с ним она в безопасности.

Но в тот самый миг…

Пронзительный крик сокола, пролетевшего над их головами, оборвал суматошные движения мужчины и женщины.

Хьюго вскинул голову к небу. Знакомый зов крылатого зверя заставил его лицо застыть суровой маской. Он протянул руку вверх, и сокол, бесцельно круживший над Туманным лесом, последовал за священной силой и спикировал вглубь леса.

Волнение, охватившее Хьюго и Роэллию, утихло в одно мгновение.

Небесный хищник мягко опустился на его запястье и сложил крылья. Выросший на его святой силе, он был кроток и покорен, пока Хьюго развязывал тесёмки и снимал с лапы записку.

Хьюго провёл ладонью по спине застывшей в испуге Роэллии, а затем развернул послание. Короткая записка содержала всего несколько строк, но их оказалось достаточно, чтобы Хьюго окаменел.

[ Патрик заключён в «Исповедальне». Второй Лампес выдвинулся с войском Седьмого рыцарского ордена… ]

Его глаза скользили по строчкам, пока не остановились на последнем слове.

Роэллия, заметив, как Хьюго застывает, осторожно склонилась ближе и прочла про себя заключительную фразу на клочке бумаги.

[ В Туманный лес. ]

Глаза цвета молодых побегов расширились от ужаса, и она перевела взгляд на край туманной тропы.