74

Она вздрогнула и затаила дыхание. В этой тишине даже самый слабый звук казался оглушительным.

Тук-тук-тук-тук. Ей чудилось, что бешено колотящееся сердце вот-вот вырвется наружу. С трудом переведя дух, она осторожно приоткрыла дверь и вышла наружу.

В коридоре не было ни единого источника света — темнота стояла такая, что невозможно было разглядеть, что впереди. Привыкшие к мраку глаза едва различали пол под ногами…

Роэллия на мгновение замерла на пороге, глядя в сторону тёмного коридора. Там, где должен был быть глухой участок стены, мерцал слабый свет. Она подумала, что это дверь, ведущая не к центральной лестнице, а к наружной, которая должна вести прямо во двор.

Наверное, через неё можно выбраться. Она никогда не бывала там, однако уверенность пришла внезапно.

Но всё же…

Роэллия медленно обернулась к противоположному концу коридора, туда, где за закрытой дверью отдыхал мужчина.

С точки зрения разума это не имело никакого смысла. Она сама не понимала, что её так тревожит. 

А вдруг только он способен меня защитить…

Девушка до боли прикусила губу, стараясь задавить в себе нелепое волнение. Хоть она не сделала ни шага, дыхание сбилось.

Ей вспомнилась ладонь, огромная, готовая накрыть её руку целиком. Плотное, густое тепло его прикосновений. Внезапно обращённая к ней улыбка. Взгляд, в котором, несмотря на вечный холод, вдруг исчезла вся стужа. Осторожное прикосновение языка к губам…

Все эти знаки говорили об одном. Он меняется.

Но и что с того? Какое мне до этого дело? От этого же не меняются наши отношения. 

Он — тот, кто ведёт в оковах.

Я — та, кого ведут.

Не больше и не меньше. Тогда почему?..

Мучительно сжимая и разжимая ладони, Роэллия в отчаянии закрыла лицо руками. Да, она ненавидела этого мужчину. Жестокие слова и поступки, его холодный облик — всё это до сих пор стояло перед глазами.

И всё же, эти крошечные перемены сбивали её с толку. 

Она стала замечать, как во время поцелуев он всё крепче обвивал её талию — так, словно пытался прижать её к себе без остатка, не оставляя ни малейшего просвета, с какой-то отчаянной жадностью. Видела, как он выбирал для неё самые нежные, самые сочные кусочки еды. Понимала, что путь, который можно было бы преодолеть и за неделю, он специально растягивал выбирая самые длинные маршруты.

А вдруг и он чувствует похожую растерянность? Эта нелепая мысль никак не покидала Роэллию.

Глупости. Такого не может быть. Из-за пары поцелуев — и вот уже воображаешь себе…

Она решительно отмела эти мысли, но ноги уже сами несли её не к далёкому концу коридора, а прямо к его комнате.

Сделав глубокий вдох, Роэллия подняла руку и постучала в дверь. Ответа не последовало, но девушка была уверена — он не спит. Этот мужчина просыпался даже от шороха ветра и тут же осматривал окрестности. В незнакомом месте, да ещё оставив её в другой комнате, он не мог погрузиться в глубокий сон.

Сухие губы дрогнули; она провела по ним языком, потом прижалась лбом к двери и шёпотом сказала:

— Я пришла спросить кое-что… Знаю, что вы меня слышите.

За дверью послышался едва различимый шорох.

Хотя они уже не раз ночевали в одном помещении, сейчас, когда между ними стояла эта дверь, напряжение ощущалось сильнее, чем когда-либо. Прикусив щеку, девушка опустила голос до глухого шёпота:

— Скажите… у нас ведь почти не осталось времени, да? Стоит только пройти этот туманный лес, и до столицы уже совсем недалеко… верно?

По ту сторону двери послышались шаги. Роэллия долго не решалась заговорить, и лишь после нескольких мучительных попыток с трудом разлепила губы. Голос предательски дрогнул:

— Вы по-прежнему… считаете меня ведьмой?

До сих пор думаете, что я просто инструмент? Что я — злая, развращающая других тварь?

Слова, рвавшиеся наружу, застряли во рту, щекотали кончик языка. Она больно прикусила язык и проглотила всё, что хотела сказать. Лоб её упирался в закрытую дверь, и голос, ударившись о дерево, вернулся к ней глухим эхом. Из-за этого слова, что предназначались ему, звучали особенно отчётливо в её собственных ушах. Губы, всё это время дрожавшие, вдруг произнесли то, что она прятала в глубине души, то, чего до сих пор не решалась сказать этому мужчине:

— Мне страшно.

Неужели я хочу, чтобы он пожалел меня?

— Мне страшно… я боюсь умереть.

Или, может, я просто хочу хоть раз вытащить наружу страх, так глубоко спрятанный внутри?

У неё не было ответа. Вернее, их было слишком много — и все они были правдой, так что выбрать один было невозможно.

Мне страшно. Я не хочу, чтобы меня увели. Я хочу сбежать. Куда угодно. Туда, где меня никто не найдёт, где нет ни души.

Шить понемногу, собирать травы, растить морковку. Найти жалкий домик у моря, работать ровно столько, чтобы не умереть с голоду.

И никому не причинять вреда. Никого не завораживать. Остаться человеком.

— Знаете, почему я всё это говорю?..

Потому что прошу вас: помогите мне сбежать. Знаю, что это безумная просьба. Я понимаю: у вас нет ни единой причины делать для меня что-то подобное. Но больше мне не с кем об этом заговорить…

Как тогда — когда вы выпустили меня, пленницу, из повозки и позволили пройтись под открытым небом. Каждый раз, когда протягивали мне еду. Когда сняли душившие меня цепи.

— Скажите, зачем вы всё это делали?..

Нелепо, но у меня возникло чувство, что вы могли бы согласиться. Совсем уж нелепое чувство, и всё же…

Все слова, что Роэллия собиралась сказать, замерли в горле и снова медленно уползли внутрь. Странно — чем сильнее она сдерживала себя, тем жарче становилась голова. Как перед тем приступом.

Зачем я сюда пришла? Я точно сошла с ума.

Зажмурившись, Роэллия отошла от двери. Лицо у неё побелело. Она попятилась, прикусила пересохшие губы и, будто очнувшись от дурного сна, покачала головой.

— Нет… нет. Простите. Простите, что помешала. Спокойной ночи.

Девушка развернулась, но в тот же миг дверь распахнулась настежь. Из темноты вынырнула большая рука и мертвой хваткой сомкнулась на беззащитном запястье.

Он потянул — и её хрупкое тело безвольно полетело вперёд.

В одно мгновение оказавшись в его объятиях, Роэллия испуганно вскинула голову. И тут же её полуоткрытые губы накрыл стремительный, жадный поцелуй.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Горячий рот захватил её дрожащий маленький язычок и жадно втянул его вглубь.

Ему не понравилось, что губы Роэллии оставались приоткрытыми, поэтому он сжал её щёку, заставив рот раскрыться шире. В образовавшуюся щель тут же ворвался толстый язык, который грубо и жадно исследовал каждый уголок её пылающего рта. Кончик напряжённого языка тёрся о верхнее нёбо, скользил по щекам и дёснам, пока девушка хрипло ловила ртом воздух.

— Ха-а… мф… хн!

Поначалу Роэллия в панике сопротивлялась, но потом обняла его за плечи. Хьюго легко поднял её на руки, словно она ничего не весила, и когда девушка невольно запрокинула голову, между их телами возник крохотный просвет. Хьюго, не желая мириться даже с такой несущественной дистанцией, прижал Роэллию к стене, продолжая держать на весу.

В лихорадочной спешке сливаясь в поцелуе, они стукались зубами, но не обращали на это внимания. Оба были поглощены лишь одним — жаждой слиться ещё глубже, судорожно прижимаясь губами и поглощая друг друга.

Тонкая ночная сорочка Роэллии задралась почти до ягодиц, обнажая белоснежные ноги. Хьюго грубой ладонью впился в её бедро и, подобно змее, скользнул вверх. Он добрался до мягкой, округлой ягодицы, и сжал до боли.

Мозолистая ладонь стиснула упругую округлость так сильно, что казалось, та вот-вот лопнет. Роэллия почувствовала, как это жгучее прикосновение отозвалось острой сладостью между ног.

— Ха-а…

Она знала — сейчас должно случиться нечто неминуемое. От этого предчувствия по спине пробежал холодок. Дыхание, и без того тяжёлое, стало ещё прерывистее.

Мужчина, осыпавший поцелуями всё её лицо, схватил девушку за пылающую щёку и прошептал прямо в губы:

— Ты не умрёшь, Роэллия.

Его шёпот обжигал. 

Роэллия подняла дрожащие ресницы и посмотрела на него. Совсем близко от неё — как звезда Арктур, указывающая пастуху путь, — холодным светом, что разрывал тьму, светились синие глаза. 

Он, не раз припадавший к её губам, неустанно ловивший её дыхание, теперь прошептал, тяжело дыша:

— Я этого не допущу.