91

От слов Крола Хэтса Роэллия побледнела, словно из неё разом ушла вся кровь. Сердце камнем сорвалось вниз и покатилось по земле, оставляя за собой острую, мучительную боль.

Как… как он узнал? Неужели наткнулся на тело отца? Но как… каким образом?!

Сердце колотилось так яростно, словно у зверя, что прятал голову в траве, но вдруг услышал выстрел охотника и понял — бежать некуда.

Голова лихорадочно горела, а напряжённые пальцы были холодны, как лёд. Роэллия, с трудом справляясь с дрожью, вцепилась в поводья и пыталась выровнять дыхание. Незаметно для себя она всё чаще косилась на Хьюго, который стоял справа от неё. Как бы девушка ни старалась отогнать мысли, тревога не отпускала: а вдруг он услышал эти слова иначе? Вдруг понял то, чего она боится больше всего?

Роэллия дрожащим взглядом скользнула вниз, на высокого мужчину. Почувствовав её робкий взгляд, он медленно приподнял голову. Его глаза, до того прищуренные и устремлённые на Крола Хэтса с непроницаемым выражением, теперь остановились на Роэллии.

Стоило ей встретиться с его чистыми глазами, как всё тело вздрогнуло, будто её пронзила молния. Роэллия поспешно отвела взгляд и до боли прикусила губу. Она даже не успела разглядеть, какое выражение застыло на его лице и что таилось в том взгляде. Ведь стоило ей попытаться заглянуть в его душу, как и Хьюго сумел бы уловить в её взгляде ту самую муку — чувство вины и горькое самобичевание.

— Убийца… она убила собственного отца…

— Богохульство… Флона действительно ведьма…

— Флона соблазнила Лампеса… разврат… её нужно убить…

Как будто кто-то плеснул ледяной воды, и тишина, повисшая над полем, рассыпалась. Шёпот становился всё громче, превращаясь в тревожный ропот.

Крол Хэтс и паладины из его личного отряда хранили спокойствие — для них это уже не было новостью. Но шестьдесят с лишним молодых послушников, что пришли с ним, восприняли услышанное совсем иначе.

На лицах юношей ясно отразилось смятение. Одного лишь имени Флоны было достаточно, чтобы повергнуть их в изумление. Но услышать, что их гордость, их великий герой был связан с этой ведьмой… Такое казалось невозможным. И в это не хотелось верить.

— Не может быть!

— Ложь!

— Первый Лампес, скажите хоть слово!

Гул голосов нарастал, ширился и становился всё громче. Когда они впервые увидели Хьюго, выходящего из леса, их глаза были полны напряжения и трепета, но теперь в них всё явственнее проступали ужас и недоверие.

А вместе с тем на женщину, сидевшую верхом позади него, ложилась тень злобы и страха. Как же так — обладать столь нежным обликом, источать такую чистую, прекрасную ауру… и при этом оказаться той, что убила собственного отца и бежала, чтобы в конце концов погубить и опозорить святого рыцаря, их кумира и предмет глубочайшего почитания.

Но вместе с тем в их взглядах, где смешались страх и презрение, теплился и иной, смутный огонь. Насколько же коварной должна быть эта распутница, если сумела совратить великого Первого Лампеса? Снаружи — хрупкая, будто и цветка не сорвёт. Но как такая женщина могла поднять руку на собственного отца? И действительно ли её грех ограничился лишь этим?

Видимое — далеко не всё: истинная сущность той женщины, должно быть, куда грязнее и отвратительнее. Эту прекрасную на вид распутницу следовало как можно скорее схватить и выяснить, насколько она отвратительна на самом деле.

Её хотели досконально исследовать, вывернуть наизнанку и обнажить всё скрытое. Любопытство к запретному и низменная пытливость переплелись воедино, и глаза мужчин вспыхнули, словно факелы.

То было обнажённое, первобытное желание, прикрытое щитом долга и веры. В иных обстоятельствах Лампес обязан был удержать юных послушников, не позволив их вере омрачиться жаждой и похотью. Но Крол Хэтс, напротив, лишь разжигал в них эту неукрощённую, жестокую силу.

— Так что теперь можете быть спокойны, сэр Брайтон! — возгласил Крол Хэтс. — Я и мои рыцари поможем вам защитить вашу веру от дальнейшего осквернения этой грязной блудницей. Верно, господа?!

Он взметнул кулак к небу, и гул голосов тут же превратился в оглушительный, яростный рёв. Самоуверенная мысль, что им выпала честь помочь паладину, которого они почитали, и возбуждение от возможности самим схватить соблазнительную грешницу — всё это разжигало мужские сердца, заставляя их биться в исступлённой ярости.

Поднявшаяся волна была столь страшной, что руки Роэллии, едва было обретшие спокойствие, вновь затряслись от страха. Безусловная злоба, вражда, отвращение — всё это нахлынуло на неё. Ей стало трудно дышать.

Почему одно моё существование вызывает такое отношение? 

Сколько ни пыталась Роэллия осмыслить это, она никак не могла понять. Ведь это они сами поддались на наваждение, сами пленились её образом. Так почему же винили её? Они сами не сумели совладать со своими желаниями, а теперь говорили так, будто Флона умышленно воспользовалась их слабостью и погубила их души. Это было несправедливо и нелепо. 

Но Роэллия прекрасно понимала: среди них не найдётся никого, кто станет её слушать. Для них её слова ничего не значили и никогда не будут значить. Им проще жить так, как они жили всегда, в привычной вере, в устоях, что они берегли всю жизнь. Ничего не менять — вот что для них удобнее и благороднее всего.

Может… лучше сейчас сбежать? Если резко дёрнуть поводья и ринуться прямо в этот туманный лес, разве не появится шанс выжить?

Как Тень, что всю жизнь скрывался у подножия горы, она ведь тоже смогла бы прожить, избегая чужих взглядов.

В темноте, никем не замеченная. Как тогда, когда она сторожила кладбище. Тихая, незаметная… словно мышь.

Ей хотелось сжаться до предела, исчезнуть, спрятать своё существование, задавить в себе желание вырваться наружу и просто радоваться одному лишь факту, что она жива. Разве нельзя так? Разве этого недостаточно?

…Нет. Нет, так нельзя.

Какой бы таинственной силой ни обладал Туманный лес, он не смог бы укрыть её от сотен святых рыцарей, которых сам Папа послал на поиски.

И не только они. Её будут искать и при дворе. Если уж ради этого Папе пришлось просить Первого Лампеса воспользоваться своим положением, чтобы выследить Флону, значит, король и королева не смогут так просто отказаться от своего желания заполучить её.

А Дитрих… что будет с ним? 

Брат ведь сказал, что ждёт её в столице. Сказал, что они обязательно встретятся снова. Если она сейчас скроется, Дитрих будет блуждать в поисках, пока не изведёт себя. Нет, бежать нельзя. Роэллия это понимала.

Она стиснула зубы так, что заболела челюсть. Пальцы, побелевшие от напряжения, мертвой хваткой вцепились в поводья. И в этот миг горячая, тяжёлая ладонь накрыла её холодные пальцы. Она вздрогнула и подняла глаза. За ней неотрывно следили синие, пронзительные глаза.

— Всё хорошо.

Шершавые пальцы осторожно провели по её руке, мягко касаясь кожи.

— Когда всё уладится… расскажи мне больше о себе, Роэллия. Тогда и я поведаю тебе свою историю.

Среди напряжённого, колкого как лезвие воздуха Хьюго приподнял уголки губ и мягко улыбнулся. И в тот миг её сердце, сжатое страхом, словно чудом освободилось. Лицо, до того застывшее, дрогнуло и Роэллия исказилась в болезненной гримасе, едва сдерживая слёзы.

И пусть всего в каких-то десятках метров от них толпились чужие взгляды, он переплёл свои пальцы с её побелевшей рукой и тихо коснулся кожи губами. 

Она так поразилась, что даже дыхание задержала. Лицо её застыло, побледнело уже по другой причине — от изумления. А Хьюго, словно нарочно, ещё крепче прижался губами к холодной руке, давая всем понять — он делает это открыто.

И оказалось, что изумлена была не только она — среди рыцарей раздались вскрики, полный ужаса шёпот и сдавленные возгласы.

— Как он посмел!..

— Это и вправду падение…

— О, Господи…

А в ушах Роэллии эхом зазвучали слова, сказанные им незадолго до выхода из леса.

«Я заберу тебя в свой мир, Роэллия. Пусть другие зовут тебя блудницей, но в моих объятиях никто не посмеет бросить в тебя камень. Любой упрёк, любое обвинение — я приму на себя».

Хьюго не нарушал своё обещание. Он демонстративно выставлял себя под удар, показывая им то, за что они могли осудить и обвинить его. И когда Роэллия это осознала, её страх рассеялся.

Да. Ему можно доверять. Пока я рядом с этим мужчиной, неважно, что ждёт впереди — всё будет не так страшно.

Вокруг раздавались крики, злобные вопли, молитвы, обращённые к Богу, но Хьюго оставался спокойным, словно ничто в мире не могло его поколебать.

— Что ж, пойдём? — сказал он.

Роэллия, всё ещё ошеломлённо глядя на него, медленно кивнула.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Торопливые шаги гулко отдавались под сводами величественного дворца. Женщина, позабыв о приличиях, бежала, крепко сжимая в руках подол платья. Добежав до богато убранных дверей, она остановилась, едва переводя дыхание.

Стражник у дверей едва успел узнать женщину и собирался возвестить о её прибытии, как она сама подняла руку.

Тук-тук-тук!

— Ваше Величество, это Розена! Я вхожу!

Сердце так торопило её, что она оттолкнула стражника, пытавшегося преградить ей путь, и рывком распахнула двери.

У огромного окна, из которого открывался вид на двор, полулежала королева, наслаждаясь массажем. Она недовольно нахмурила брови: что за шум, что за неприличная спешка?

С тяжёлым вздохом королева цокнула языком, но в тот же миг распахнула глаза от слов Розены.

— Радуйтесь, Ваше Величество! Флона наконец прибыла!