84

Она почувствовала, как по щеке скатилась тёплая капля крови. Хьюго даже не попытался стереть её и только пристально смотрел на Роэллию.

Зрачки в сияющих глазах цвета хризолита сузились до крохотной точки. Между приоткрытых губ выглянул нежно-розовый язычок, манящий своей прелестью.

— Почему… почему снова идёт кровь?..

Алая струйка стекала по его щеке вниз и впитывалась в ткань воротника. Теперь Роэллия ясно видела: красных пятен стало куда больше, и все его раны разом раскрылись, заливая рубашку пятнами.

Она-то думала, что это лишь мелкие порезы. А вдруг всё куда серьёзнее? Роэллия побледнела.

— Послушайте… отпустите меня. У вас слишком сильное кровотечение. Надо посмотреть, где вы ранены!

— «Хьюго».

— Что?..

— Не «послушайте», а «Хьюго».

Она не понимала, зачем он делает на этом акцент. Какая сейчас разница, как его назвать? Главное, что его тело заливает кровь.

— Хорошо… Хьюго. Но, прошу, отпусти меня. Нужно осмотреть раны. Ты же весь в крови!

То, что он истекал кровью, заставляло Роэллию нервничать. Для неё Хьюго всегда был существом почти бессмертным, таким, что голыми руками лезет в полыхающее пламя.

Она до сих пор помнила тот жуткий запах обугленной кожи и тлеющего мяса. Любой другой закричал бы от боли, а он сохранял удивительное спокойствие и сам себя исцелил с бесстрастным видом. Тогда это зрелище внушило ей ужас и отчаяние.

Роэллия ясно поняла: как бы яростно она ни сражалась, такого человека ей никогда не одолеть. И страх этот отпечатался в её сердце, но со временем он превратился в нечто иное — в безусловное доверие.

Этот мужчина был силён. Сильнее всех, кого она знает. Человек, что перешагнул пределы человеческого и способен истреблять чудовищ. А потому его слова «я не дам тебе умереть» звучали для неё как клятва.

И вот это безусловное доверие впервые дрогнуло. Мысль о том, что и он может быть ранен, лишала её почвы под ногами, вгоняла в судорожный страх.

Эта паника так явно отразилась на лице Роэллии, что скрыть её было невозможно.

— Из-за пары капель крови я не умру.

— Н-но… сейчас не в этом дело! Что если ты не можешь исцелиться? 

Хьюго посмотрел на побелевшую от волнения девушку и медленно улыбнулся. Тень от его фигуры чуть плотнее накрыла её лицо.

— Ты волнуешься за меня, Роэллия? — в его голосе звучал едва заметный жар.

Он произнёс банальные слова с неожиданным воодушевлением. Именно это неожиданное тепло в его тоне заставило Роэллию невольно протянуть к нему руку. Кончиками пальцев она коснулась его щеки, где всё ещё блестели капли крови, но тут же замерла. Тогда он сам опустился в её неподвижную ладонь и коснулся кожи губами. Потеревшись о неё щекой, Хьюго чуть склонил голову и поцеловал её ладонь, не отрывая взгляда от Роэллии.

Мягкое прикосновение щекоткой растеклось по всему телу. Роэллия непроизвольно поджала пальцы ног. Напряжение в теле снова поднялось вдоль позвоночника. Она с трудом сглотнула и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, тихо ответила:

— Конечно, я волнуюсь. Как же иначе? Ты ранен… и всё из-за меня.

Он негромко рассмеялся и шепнул, не скрывая улыбки:

— Какая же ты добрая. Беспокоишься обо мне, даже после всех гнусностей, что я сделал.

«Добрая»… Слово прозвучало так странно, что Роэллия растерялась. Услышать их от человека, который считал её за скотину, было особенно неожиданно.

Да, теперь между ними уже были и поцелуи, и ночь, проведённая вместе, но услышать такие слова не в порыве плотского влечения или мимолётной страсти, а на трезвую голову — было странно и непривычно.

А ведь в самом начале он даже сжёг без колебаний платок, которым коснулся моей кожи…

И вот теперь этот же человек держит её так, словно не хочет отпускать ни на миг, и раз за разом тянется к её губам. Роэллия не знала, как принять такую перемену, и оттого чувствовала себя ещё более смущённой. Она резко опустила голову и попыталась заговорить сухим, нарочито холодным тоном:

— Если ты умрёшь, я тоже умру. Ты же… обещал меня защищать.

Она хотела подчеркнуть: ей тревожно не от каких-то особых чувств к нему. Это просто естественное беспокойство за того, кто должен её оберегать.

На это колючее признание Хьюго едва заметно нахмурился, но это длилось лишь мгновение. Он долго смотрел на неё, и, когда наконец заговорил, в его голосе уже не было прежнего жара, лишь спокойная глубина:

— От таких царапин я не умру, Роэллия.

— Но люди ведь и от столбняка погибают.

— Это про обычных людей, — отрезал он всё тем же ровным тоном, а потом вздохнул едва слышно.

Роэллия украдкой взглянула на него.

Может быть, я прозвучала слишком эгоистично? Сказать раненому: «Я волновалась, потому что если ты умрёшь, то и я умру» — наверное, это выглядело чересчур холодно.

И всё же, как бы там ни было, я действительно переживаю за него, ведь он ранен. Можно было обойтись без резких слов, но почему-то они сами сорвались с языка.

Хьюго Брайтон поднял на поверхность ещё одно чувство, скрывавшееся под тревогой и состраданием. Чувство, столь абсурдное, что даже она сама предпочитала его не замечать…

Очнись. Тебе просто нужен этот человек. Нужен, но не желанен.

Роэллия снова и снова убеждала себя, отгоняя опасные мысли, но взгляд всё равно возвращался к его рубашке, которая становилась всё темнее от крови.

— Так или иначе, мне небезразлично, что ты пострадал, поэтому отпусти меня и дай посмотреть на твои раны. — Роэллия подняла на него глаза, чуть робея, и добавила почти шёпотом: — Хьюго.

Он усмехнулся едва слышно, но, вопреки просьбе, не поставил её на землю. Вместо этого наклонился ближе и заговорил прямо у её уха:

— Есть один способ ускорить заживление.

Она непонимающе уставилась на него. Хьюго смотрел на неё спокойно и, не отводя взгляда, приблизился. Внезапно его губы коснулись её, лишив всякой возможности отстраниться. Роэллия застыла, но мягкий, настойчивый язык без колебаний приоткрыл её рот и скользнул внутрь. Их губы разошлись и сомкнулись, словно два идеально сложившихся пазла. Он мягко обвил её застывший язык, втянул внутрь, жадно лаская.

— Видишь? Стало лучше, — успел он прошептать, когда их губы на миг разомкнулись. Роэллия, ещё пребывавшая в оцепенении, опомнилась и, нахмурившись, хотела спросить, что это значит. И тогда шрам, пересекавший его лицо, исчез.

Она округлила глаза. Хьюго, смакуя её удивление, наконец поставил девушку на землю. Роэллия наклонилась, дотронулась до его бока, откуда совсем недавно сочилась кровь.

Ничего. Кожа целая, хотя ткань всё ещё разорвана.

Роэллия подняла на него полный растерянности взгляд, и в тот миг его губы снова нашли её уста.

— Если подумать… твои слова о том, что если я умру, умрёшь и ты… звучат вовсе не так уж плохо.

— Что?..

— Так что держись за меня крепче, Роэллия. Не дай мне умереть. 

Он прикусил губу, улыбаясь краем рта, и прошептал: 

— Я — нить твоей судьбы.

Его шутливый голос гулко отозвался в её сердце.

Хьюго улыбнулся шире, взял Роэллию за руку и повернул обратно к руинам старого храма.

Светало. Ливень, казавшийся бесконечным, наконец прекратился.

Настало время уходить.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Тени нигде не было видно. Лишь под горкой фруктов — таких же свежих и налитых, как те, что они ели прошлой ночью, — лежала записка.

[Простите мою грубость, что не смог проводить вас… Следуйте по тропе, где растут деревья с обломанными ветвями. Она выведет вас к концу туманного пути.]

На первый взгляд — обычные слова прощания.

Но второй абзац заставил насторожиться.

[Однако помните: конец — это лишь новое начало. До конца туманного пути укрепите свою решимость, чтобы ничто из грядущего не смогло вас поразить. Удачи вам в ваших будущих начинаниях.]

«До конца туманного пути?» 

Хьюго нахмурился, не понимая, что это было — проклятие, предупреждение или благословение. Роэллия, бросив взгляд на записку в его руке, тоже нахмурила брови.