110

Во дворце… держат Флону?

Он ожидал этого, и всё же сердце сжалось. Дитрих заставил себя дышать ровнее и медленно провёл ладонью по лицу.

Спокойно. Может, это не Роэллия.

А может, слухи просто врут. Возможно, её держат не во дворце, а в церкви, а подробности просто переврали.

Он перебирал эти варианты снова и снова, но, в конце концов, должен был признать очевидное. Если во дворце действительно держат Флону — значит, это Роэллия.

— Правда?.. Ты уверена?

— Источник достоверный.

Все слухи, расползающиеся по округе, рано или поздно стекались в «Бенигер».

Среди них хватало пустой болтовни и небылиц, но попадались и те, которым можно было верить. А если уж такие вести исходили не от кого-нибудь, а от самой дочери хозяина «Бенигера» — значит, всё это, скорее всего, правда.

Дитрих сдержал вздох и прикусил губу.

Во дворце… Куда попасть ещё труднее, чем в сам храм. Всё оказалось куда запутаннее, чем он предполагал.

Нет. Нет, спокойно. По крайней мере теперь я знаю правду. Если бы продолжал бродить вокруг Лакримы, ничего не подозревая, потерял бы и время, и, возможно, жизнь.

Да, стоит смотреть на это с другой стороны. Всё к лучшему. Всё…

— Слушай, Дитрих, — Фетиша, до этого молча следившая за ним, тихо позвала его, когда поняла, что он погружён в мысли.

Он посмотрел на неё. Девушка понизила голос до шёпота:

— Знаешь… я однажды уже чувствовала этот запах, когда пришла вас проведать на кладбище.

— Фетиша.

— Я подумала, что кто-то раздобыл дорогое мыло. Подумай только — посреди вони мертвечины вдруг разливается такой аромат. Странно ведь, правда? А потом… потом я подумала: а вдруг это правда была Роэллия?..

— Тсс.

— Дитрих.

— Лучше не говори ничего. Ради своей же безопасности.

Он поднялся, и движение его силуэта растворилось в ночи. Перед уходом Дитрих на миг подумал — не велеть ли Фетише держать язык за зубами, если вдруг кто-то спросит, видела ли она его. Но быстро понял, что толку в этом не будет: он не сможет следить за ней.

Фетиша и так дала ему ценную информацию. Даже если потом она расскажет о нём какому-нибудь осведомителю — что ж, пусть это будет платой за сведения, которые он получил.

— Береги себя. И… спасибо, что рассказала мне.

— Это расплата за то, что ты тогда спас меня! — выкрикнула она ему вслед, когда он уже отходил. — Тогда, помнишь? Когда Герольд хотел сделать со мной нечто ужасное, а ты вмешался. Так вот, считай, я отдала долг. И клянусь, никому не скажу, что видела тебя.

Он не ответил.

— Так что приходи ещё, Дитрих!

Когда он обернулся, Фетиша уже мчалась к задней двери трактира. 

Дитрих стоял в тени и долго смотрел ей вслед — женщине, которую, пожалуй, нельзя назвать подругой детства, но и просто знакомой она давно перестала быть.

Увы, на его спокойном лице не дрогнуло ни единого чувства.

***

Женщина в тёмном переулке прищурилась, следя за тем, как Дитрих и трактирная девчонка скрываются в тени. Её глаза тёплого, бирюзового оттенка, вспыхнули в темноте, но губы остались сомкнутыми.

Неужели… любимая женщина?

Поведение Дитриха, который едва добравшись до столицы, сразу покинул караван, действительно показалось ей странным.

Неужели он так спешил расстаться со всеми, потому что хотел увидеть возлюбленную? Но ведь он говорил, что у него никого нет.

Он уверял, что направляется в столицу ради сестры — возможно, Итиши, которую в этих землях презрительно называют «Флоной» и считают развратницей.

Он говорил, что должен найти её, и что, возможно, она уже мертва.

Тогда его глаза сверкали холодно и твёрдо, как звёзды в пустыне. Так, словно в его жизни больше не существовало ничего, кроме этой цели. Самира нашла эти глаза по-своему завораживающими. Да, высокий рост, чистые, почти женственно-прекрасные черты — всё это тоже приковывало внимание, но сильнее всего её пленила именно эта ясность, безупречно чистая решимость.

Людей, способных сосредоточиться на чём-то одном, — немного. А уж если это «одно» не власть, не слава, а семья… Даже если сестра дорога тебе, любой здравомыслящий человек прежде всего думает о собственной жизни. Но он — нет. Он ценил её не меньше собственного сердца.

Когда Самира спросила, разве ему не страшно умереть, зачем он так безрассудно рвётся за сестрой, Дитрих ответил без малейшего колебания.

«Роэллия — это и мать моя, и сестра, и друг. Если бы не Элла, я умер бы ещё ребёнком. Так что… отдать жизнь, чтобы спасти её, для меня естественно».

Самира тогда подумала, что ей нравятся его глаза — полные веры и тихой доброты.

В Лухруке, где поклоняются множеству богов, любовь тоже была свободной. Женщина могла иметь нескольких мужей, мужчина — нескольких возлюбленных, и никого это не удивляло. Детей рождалось много, семьи складывались самые причудливые, но за свободой всегда рука об руку шли беспорядок и безответственность.

Родители Самиры, наоборот, были исключением. Даже по меркам их народа — редкой парой, где муж и жена принадлежали только друг другу. Они дружили с детства, были вместе десять лет как возлюбленные и товарищи, а едва достигли двадцати — родили первого ребёнка. Потом ещё шестерых. И до сих пор обожали друг друга. Настоящая страсть, что тут скажешь.

Наверное, поэтому Самира с юности мечтала о единственном, преданном чувстве. Хотела любить так же — одного и навсегда. Да, поиски того «единственного» сопровождались множеством попыток и ошибок… но теперь всё было иначе. Стоило ей увидеть этого мужчину, лежащего в снегу, бледного, прекрасного, будто созданного из света, и сердце дрогнуло. А проведя с ним несколько дней, она уже не сомневалась.

Он — мой. Этот мужчина — мой, и только мой.

Наверняка боги грома и облаков, странствующие по небесам, пожалели умирающего мужчину и послали его именно ей.

Она хотела обладать той ослепительной решимостью, что жила в нём, той безрассудной верой, с которой он собирался спасти сестру. Хотела сделать этого мужчину своим, оберегать его, быть для него кем-то важным.

А он — ещё до того, как стать моим, — собрался в самую гиблую даль! Туда, куда я не смогу последовать, где ничем не смогу помочь!

Самира сгорала от тревоги. Да, за эти дни она успела понять: Дитрих крепче и выносливее большинства мужчин. По словам Карлайла, в нём таился и магический дар. Но всё это — лишь зачатки, неогранённый камень. Он обладал телом, созданным для силы, но не получил должного образования. Его дар только начинал просыпаться, а у него на руках была всего одна книга по магии, и то недавно полученная.

Мне бы быть рядом… Заботиться о нём, учить, защищать его…

Но не успела она ничего этого сделать, как он решил уйти. И вот, не в силах уснуть, Самира ворочалась, пока вдруг не заметила в окне тёмную тень, крадущуюся прочь. Похоже, и на этот раз божество рассвета подтолкнуло её: «Не дай ему уйти, не отпускай его».

Обычно стоило ей лишь положить голову на подушку, и она засыпала. Но в ту ночь, как назло, сон не шёл. И именно тогда, именно в тот миг, она посмотрела в окно. Самира вскочила и бросилась следом. Сначала хотела просто окликнуть его, остановить, но потом испугалась, что может помешать каким-то важным делам, и решила идти тихо, на расстоянии. 

Дитрих свернул в узкий, тёмный переулок. Самира колебалась — заходить ли за ним в трактир, — и в этот момент из двери вышел он… не один, а с женщиной. Нетрудно догадаться, как её пронзило в тот миг.

Если эта женщина и правда та, кого он так спешил увидеть… его возлюбленная… Что ж, тогда нужно отпустить. Нельзя быть жалкой и липнуть к человеку, у которого уже есть другая.

Больно, конечно, но Самира была не из тех, кто теряет достоинство.

Сжимая ноющую грудь, она присела в темноте и замерла, дожидаясь, пока их разговор закончится. Она не могла контролировать, что её острый слух уловил их шёпот. Просто слова сами проникли в уши.

— … ещё в прошлом году в королевском дворце… я хотела рассказать тебе, но тогда всё пошло наперекосяк…

— Не из церкви, а именно из дворца… 

Что?

Самира невольно наклонилась ближе, ловя каждое слово.

— Говорят, во дворце держат Флону.

В тот миг, когда Самира поняла, о чём идёт речь, её сознание прояснилось, словно от вспышки молнии: Дитриху не помешает помощь торговки, которая может войти во дворец.

Когда разговор закончился, Самира поспешила за ним, но стоило ей выйти вслед за Дитрихом — и тот исчез прямо у неё на глазах.

— Что?..

Он же точно свернул в этот переулок!