109

Дитрих покинул караван Самиры, едва добравшись до столицы.

Та, плача и причитая, уверяла, что раз уж они дошли до столицы вместе, то теперь они семья, и отпускать его нельзя. Отвязаться оказалось нелегко, но оставаться дольше было для него слишком обременительно.

Да, они спасли ему жизнь, но сам Дитрих в дороге разве что помогал перетаскивать тюки и сундуки — не больше.

— Ты тоже меня спас! Если бы не ты, если бы ты не прикрыл меня от того взрывного заклинания, я бы уже была искалечена! Может, и вовсе мертва! Так что и ты спас мне жизнь. Мы спасли друг друга! Это же судьба! Мы с тобой возлюбленные!

— Не «возлюбленные», а просто связаны судьбой, госпожа.

— Да это одно и то же, Карлайл! Судьбоносная любовь!

— Чёрт, да делайте что хотите.

Даже Карлайл, хозяин того самого заклинания, виновато почесал затылок, словно ему и впрямь было неловко за навязчивость госпожи. Но Самиру, потерявшую голову при мысли о том, что Дитрих уйдёт, это ничуть не волновало.

Роэллию увели паладины, а Флона в этой стране была не кем иным, как ведьмой. Дитрих должен был её выручить, и втягивать в это Самиру, иностранную торговку, значило подвергнуть её смертельной опасности.

Потому он уговаривал её мягко, уверяя, что однажды непременно найдёт караван и отплатит за всё добром. А на деле — тайком покинул стоянку в предрассветной тишине, когда все спали.

Двигаясь беззвучно, он глубже натянул на лицо капюшон, когда завидел знакомый переулок. Внимательные тёмно-карие глаза зорко обшаривали окрестности, а шаги по грязным камням мостовой оставались ровными и спокойными.

Прошёл уже год…

Тот же смрад — крысиный помёт вперемежку с дерьмом лошадей, тянувших повозки, — привычно ударил в нос. Задворки почти не изменились с тех пор, как они с Роэллией покидали эти места. Впрочем, насколько он знал, тут никогда и не бывало иначе.

После того дня, когда отец силком затащил его на кладбище, он так и остался скитаться поблизости, не находя иного приюта. Уходя отсюда, Дитрих клялся, что больше никогда сюда не вернётся.

Роэллия испытывала к этой помойной яме привязанность, всё-таки здесь она родилась и выросла. Но Дитрих — нет. Для него это было место, где жизни застаиваются и гниют, источая смрад, где всякая надежда тонет в грязи.

Здесь всё кишело ублюдками, что были готовы убить ради гроша, и шакалами, для которых забрать чужое считалось нормой. И неважно, что это «чужое» — имущество ли, жена соседа или сестра.

Чем старше становилась Роэллия, тем сильнее цвела её красота, и тем чаще мужчины облизывались на неё с мерзкой жадностью, а женщины третировали её, словно перед ними был кровный враг. То зацепки для зависти на пустом месте находили, то наговаривали невесть что, лишь бы причинить ей боль.

Роэллия только и повторяла, что это пустяки, что всё хорошо, и терпела. Но Дитрих не мог закрыть на это глаза. И потому, едва он сравнялся с сестрой ростом, стал выходить один — оставлял её дома и в одиночку бродил по этим грязным закоулкам.

Ростом мальчишка был невелик, но характер у него был злой и упрямый: если уж завязывалась драка, он почти всегда возвращался победителем. К тому же люди стороной обходили семью, что имела дело с мёртвыми, — и эта отчуждённость лишь помогала ему удержаться в подворотнях, где выживали сильнейшие.

Если королевский дворец был колыбелью сверкающих и знатных, то эти задворки — помойкой, куда выбрасывали отбросы. Здесь делали самую мерзкую работу, творили гадости и цепко хватались за жизнь.

Одно из важнейших правил выживания в этой несправедливой, жестокой реальности — информация. Кто и за что убит в этой части города, какой богатый барон расточает состояние и почему, когда тот или иной наглец выходит гулять один без охраны, у кого из девок вскоре появится ребёнок от знатного господина — всё это имело значение.

А место, где такие вести расходились быстрее всего, был безусловно «Бенигер». 

Это была забегаловка, где продавали тухловатое пиво, пересоленное вяленое мясо и жареный картофель — уголок, что уже двадцать лет стоял на своём месте, не меняя хозяина. И когда нужно было найти работника или подработку, шли в «Бенигер».

Дитрих, тихо осматриваясь по сторонам, воспользовался моментом, когда на лестницу вылез какой-то неуклюжий пьяница, и тихо проследовал в кабак, у которого не было даже вывески.

— Пейте! Сегодня угощаю я! Ха-ха-ха! — раздался хохот из зала.

— Скотина, он с моей женой спит? Надо его прикончить! — послышался глухой, хмурый голос.

Смех одних и злобные крики других сливались в шумный гомон. Среди этой какофонии коренастый карлик, забравшийся на стол, с натужным усердием тянул меха своей расстроенной концертины, выдавливая из неё на удивление ладные мотивы.

В этом хаосе Дитрих незаметно растворился. Он прихватил у проходившего мимо мальчишки-официанта кружку пива и устроился за пустым столом. Но как бы шумно здесь ни было, фигура в глубоком капюшоне с кружкой в руках всё равно бросалась в глаза. Подозрительность витала вокруг него, и Дитрих понимал: времени в запасе немного.

Информацию надо было раздобыть как можно скорее. Самым надёжным способом оставалось обратиться напрямую к хозяину заведения и купить всё, что нужно.

Он уже поджидал хозяина, коротая время, когда вдруг почувствовал на плече крепкую хватку. Голос быстро и глухо шепнул у самого уха:

— Не оборачивайся. Просто выйди со мной.

Голос был ему знаком.

Дитрих не сказал ни слова и спокойно поднялся из-за стола.

***

— Где, чёрт побери, ты всё это время шлялся? — сорвалась она, едва они вышли наружу. — Вот так молча исчезнуть… ты хоть представляешь, что со мной было?!

Той, кто вытащила Дитриха из «Бенигера», оказалась Фетиша Трелл, дочь хозяина заведения. Она была старше его на три года, но с детства часто бегала вместе с ним, и потому между ними не существовало особых церемоний.

Дитрих сдержанно вздохнул, чувствуя неловкость, и тихо поздоровался:

— Давненько не виделись, Фетиша.

— Оставь свои приветствия!

Фетиша, вся на взводе, резко схватила его за ворот. Светло-карие глаза блестели от слёз.

— Я думала, ты умер! Я… я была уверена, что ты… что вы с Роэллией оба…

Дитрих растерянно смотрел на взволнованное лицо девушки. С детства она таскалась за ним хвостиком, и ему такое поведение казалось проявлением назойливости. Но за последние годы она сильно переменилась и больше не вела себя как настырная девчонка. 

Всякий раз, когда их взгляды встречались, Фетиша либо сверкала глазами, либо задирала его, либо с грохотом захлопывала дверь и проходила мимо, делая вид, что вовсе его не замечает. Повзрослевший Дитрих был уверен: Фетиша его терпеть не может, может, даже ненавидит. Вот почему её внезапные слёзы застали его врасплох.

— Главное, что ты жив… что ты всё-таки жив… — прошептала она, уткнувшись ему в плечо.

Фетиша тихо всхлипывала, прижимаясь к нему, а Дитрих стоял неловко, не зная, что делать. Оттолкнуть её казалось неправильно.

Прошло немало времени, прежде чем она всхлипнула в последний раз, вытерла глаза и торопливо заговорила:

— На самом деле, ещё в прошлом году в королевском дворце спрашивали про тебя и Роэллию. Я всё хотела рассказать, но… пока собиралась с мыслями, всё уже пошло наперекосяк.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… дело в том, что твой отец тогда сильно увлёкся азартными играми. Кажется, он сильно задолжал дядюшке Кейло. Сумма была немалая, и тот поднял шум, требуя вернуть своё. Твоего отца загнали в угол, и он брякнул, будто готов продать собственную дочь. Ты же знаешь, старые скоты на молодых девиц падки. Так вот… похоже, Кейло случайно увидел Роэллию. Хотя нет — скорее всего, специально явился, приглядывался к ней. И, видимо, уловил от неё какой-то запах. И вот эта история разошлась по округе… — Фетиша замялась, не решаясь продолжить.

Сердце Дитриха глухо рухнуло вниз. Теперь всё стало ясно: вот почему отец так выкатил глаза и силой тащил Роэллию с собой. Ему нужны были деньги, а дочь, которую страна уже клеймила ведьмой, стала для него лишь товаром, вот он и надеялся в эту минуту сбыть её подороже.

— Я пошла на кладбище, а там… вас с Роэллией не было, а ваш отец лежал мёртвый. Все вокруг говорили, что это ты его убил. Будто тебя Флона… околдовала.

— Чушь собачья! — прошипел Дитрих. — Этот ублюдок сам споткнулся и навернулся с лестницы. Получил по заслугам.

Стиснув зубы, он говорил с такой яростью, что Фетиша сразу согласно кивнула.

— Я тоже не верила, что вы могли на такое решиться. Но слухи о женщине, что источает аромат, дошли и до дворца. Когда прибыли из дворца, рыцари уверились, что именно вы убили своего отца. А потом… раз вы бежали, значит, Роэллия и правда оказалась Флоной.

Чёрт побери!

Дитрих крепко зажмурился и провёл рукой по лбу, но прошлое не перепишешь. К тому же слухи о Роэллии уже разлетелись по округе — не сбеги они тогда, их бы наверняка схватили ещё быстрее.

Вот откуда всё пошло наперекосяк… Лучше бы отец сдох раньше. Может, тогда всё не зашло бы так далеко.

Но это были лишь пустые сожаления. Слишком запоздавшие, слишком горькие. Случившегося не изменить, а Роэллия уже оказалась в руках паладинов.

Значит, вот почему паладины гнались за нами… Во дворце уже слышали о Флоне. Но… подожди-ка.

— Дворец? Из дворца пришли?

— А? Да, королевский рыцарский отряд.

— Не из церкви, а именно из дворца… 

Сдвинув брови, Дитрих что-то бормотал себе под нос, и в это время Фетиша, не отрывая взгляда от его лица, закусила губу. Она долго колебалась, но наконец схватила его за рукав.

— Дитрих… где Роэллия?

Он встретил её взгляд мрачным, застывшим лицом. В его глазах вспыхнула настороженность, и Фетиша, набравшись храбрости, заговорила быстрее, глаза её засияли от решимости:

— Слушай, я точно не знаю… но ходят слухи.

Дитрих не сводил с неё острого, испытующего взгляда, выискивая скрытый смысл в её словах. Фетиша нервно оглянулась по сторонам и, наклонившись ближе, прошептала ему на ухо:

— В королевском дворце держат Флону.