96

Тьфу… зачем покойный Папа привёл в дом подобное ничтожество…

Не будь его, слава Первого Лампеса без сомнений досталась бы мне. Его Святейшеству не пришлось бы тратить на него ни внимания, ни терпения, и вместе с этим исчезло бы множество лишних хлопот.

В этот момент Хьюго Брайтон, всё это время шедший впереди, внезапно остановился и поднял взгляд к небу. Крол Хэтс, до этого не сводивший с него тяжёлого взгляда и потому не замечавший ничего вокруг, тоже остановился. Он поднял глаза туда же, куда смотрел Брайтон.

Перед ними стоял высокий, ослепительно белый храм. Там, наверху, на конце бесконечной лестницы, на них смотрели с высоты. Крол Хэтс вздрогнул от неожиданности, поспешно пал на колени и склонил голову до самой земли.

— Пред лицом хранителя Адеморса, посланника сияющего света, склоняюсь пред Святейшим Папой!

То был сам Папа Тухрескан.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Коридор тянулся без конца. Сквозь окна лился оранжевый свет заката, разливался по белым стенам и полу, будто огонь, пожирающий пространство.

Хьюго посмотрел на вытянувшиеся тени и перевел взгляд на окно. Солнце уже скрывалось, но небо, окрашенное густой багряной краской, всё ещё сияло перед его глазами. Хотя солнце уже клонилось к закату, день Хьюго всё никак не заканчивался. Он предчувствовал, что сегодня его ожидает долгий путь, но всё оказалось куда тяжелее, чем он предполагал. Паладин отвёл взгляд от окна и снова остановил его на спине Папы, шагавшего впереди.

— Я опоздал, Ваше Святейшество. Должен доложить о своём возвращении.

Но вопреки ожиданиям Крола Хэтса, который, казалось, ждал громового окрика, Тухрескан лишь молча посмотрел на Хьюго, появившегося перед ним. Не прозвучало ни слова благодарности, ни укора за опоздание. А ведь, несомненно, ему уже доложили о случившемся у Туманного леса.

Лицо Папы оставалось мягким и спокойным, но глаза — холодными. Молча всматриваясь в Хьюго, он наконец поднялся с места.

— Ступай за мной.

Они двинулись по тайному коридору храма, куда не позволялось входить никому другому. Это было укромное место, связанное с покоями Папы.

Хьюго знал о нём, но до сегодняшнего дня ни разу не переступал его порога — иронично, что впервые он оказался здесь именно сейчас. 

Быть может, это и впрямь мой последний день в храме.

Сквозь узкие прямоугольные окна под самым потолком ещё пробивался свет, но солнечные лучи постепенно тонули в сгущающихся сумерках.

И в тот же миг священные реликвии, вмурованные в потолок, начали излучать накопленный за день свет. Благодаря этому длинный узкий коридор не погрузился во тьму. Тень Папы дрожала у ног Хьюго.

Уже не первый раз Хьюго поражался осанке Его Святейшества — прямой, крепкой, исполненной силы. 

Обычно на папский престол восходили святые мужи, давно перевалившие за шестьдесят. Даже если называли кого-то «молодым», то речь шла о шестидесяти годах с лишним. Чаще всего служителю было под семьдесят, когда он становился Папой, но нынешний Папа занял трон едва перешагнув порог пятидесятилетия. Их история не знала подобного прецедента. И всё же Тухрескан стал Папой без малейших споров и возражений.

Разумеется, дело было не в возрасте, но чтобы взойти на папский престол, требовалось выполнить немало условий, а на это уходили долгие годы. Среди прочего кардинал должен был объездить земли, неся учение в разные края, заботиться о страданиях людей, внимать их нуждам. Это называлось временем священного паломничества. Обычно на него уходило не меньше двенадцати лет. Но Тухрескан прошёл этот путь всего за полтора года и сразу взошёл на папский престол.

Человек, так и не успевший по-настоящему обрести все необходимые качества, вдруг был возведён на престол — избран единодушным решением двенадцати кардиналов.

Как будто этого момента только и ждали, стоило лишь прежнему Папе отойти в мир иной. Разве это не подозрительно?

И всё же казалось, что один лишь Хьюго осмеливался держать такие мысли при себе, тогда как остальные безоговорочно следовали за Тухресканом и преклонялись перед ним. Только Хьюго сохранял осторожность и держался на расстоянии, и потому неудивительно, что Папа смотрел на него с неприязнью. 

Поэтому Хьюго был уверен: стоит ему вернуться — и Святейший встретит его суровым допросом. Может быть, отдаст под суд… а то и вовсе бросит в темницу.

И всё же — ни единого слова упрёка. Более того, он привёл его в место, куда дозволено входить лишь Папам. Такого Хьюго и представить не мог.

Узкий, тянущийся вглубь коридор постепенно уходил под уклон. Когда они спустились по наклонному пути, окна, что прежде виднелись над головой, остались далеко в вышине.

Мы что, спустились примерно на половину этажа? Похоже, в этом храме с его высокими сводами организовали тайную комнату между этажами. 

Хьюго внимательно оглядывал стены и потолок, когда Тухрескан наконец остановился в конце коридора, обернулся к нему и спросил:

— Ты бывал здесь раньше?

— Слышал об этом месте… но никогда не входил.

Тухрескан, словно ждал такого ответа, тихо кивнул. Затем он положил ладонь на каменный столб, что доходил ему до пояса. В тот же миг из вершины круглой колонны вырвался золотистый туман и мягко обвил его руку. Неподвижная, плотно сомкнутая стена дрогнула и начала расходиться. Одна из стен бесшумно раскрылась, и за ней открылся ещё один, скрытый коридор. Тухрескан не сказал ни слова — просто вновь шагнул вперёд.

Стоило им переступить порог, как вновь перед глазами потянулся прямой квадратный коридор. Ни реликвий, ни факелов здесь не было, и всё же тьма была не властна над этим местом. По стенам, словно татуировки на теле, тянулись начертания догматов Адеморса, и каждая буква мерцала золотистым светом, оживляя пространство.

Когда Хьюго и Тухрескан вошли внутрь, стена за их спинами вновь пришла в движение и сомкнулась, скрыв проход. Хьюго был не из тех, кто страшится замкнутых пространств, но в этом месте что-то давило на грудь и мешало дышать свободно.

Он следовал за Папой по коридору. Путь оказался недолгим, и вскоре они вышли к месту, которого Хьюго никак не ожидал увидеть.

— Здесь… — выдохнул Хьюго.

— Зал Священного Писания, — ответил Тухрескан.

Прямоугольный зал был весь, от стены до стены, покрыт золотыми письменами — такими же, какие Хьюго видел в коридоре. В самом центре возвышался алтарь, и на нём покоилось тяжёлое, богато украшенное золотом Священное Писание.

— Эта книга хранит первозданные записи, которых мир никогда не видел. В ней без прикрас изложены истории Бога, о которых мы доныне не ведали, — Тухрескан приблизился к алтарю и осторожно провёл ладонью по золотой обложке священной книги.

В его взгляде, полном благоговения, ясно читались бесконечная преданность и любовь к Богу, которому он служил, и к учению, которое оберегал.

— Прежде чем раскрыть её пред тобой, Хьюго, — я должен спросить, — произнёс Папа, обернувшись. Его глаза сверкнули пронзительным светом.

Хьюго слегка склонил голову и ответил:

— Слушаю, Ваше Святейшество.

— Ты был околдован?

Хьюго поднял голову. Теперь их разделял лишь один шаг — и всё же казалось, будто между ним и Папой пролегла непреодолимая река. Они смотрели друг другу прямо в глаза.

Да, перед ним стоял истинный Папа.

В силе святой энергии Хьюго не имел себе равных — даже Папа не мог с ним сравниться. Но в Тухрескане жила иная мощь, не уступавшая его собственному напору. 

Вокруг него колыхалась святость, яркая и властная, словно он и впрямь нёс за спиной сияние божества. Если святая сила Хьюго напоминала пламя — вспыхивающее, готовое взорваться, — то сила Папы была подобна раскалённой лаве: густой, плотной, медленно текущей, но не менее страшной.

— Я не смог найти причины, по которой Флона должна считаться ведьмой, — произнёс Хьюго.

Тухрескан усмехнулся.

— Разве солнце когда-либо доказывало, что оно — солнце? Его принимают таким, какое оно есть, ибо иначе быть не может. Так и с Флоной.

— В Ордене меня учили тому же, и я верил в это… Но, встретившись с ней лицом к лицу, я понял: Флона не дьяволица, не демон и не ведьма.

— Не дьяволица, не демон и не ведьма? 

Лицо Тухрескана омрачилось, застыло холодом, словно он только что услышал богохульство. Неприязнь проступила в его чертах без всякой маски.

— И что же, по-твоему, она такое? 

Когда-то и Хьюго сам смотрел на неё таким же взглядом — полным презрения и подозрений, настороженности и отторжения.

И что же тогда сказала ему та женщина?

«Вы получили силу от Бога, но это не делает вас богом… Я тоже просто человек».

Да, именно так она тогда сказала.

И Хьюго понимал — она не ошибалась, но тогда он отверг её слова, презрительно отмахнулся, назвал их ложью. Сравнил её с крысой из сточных канав, с порождением тьмы — и уверял, что она ничем от них не отличается.

Теперь же он больше не отрицал её правды. Он больше не думал, что Роэллия ошибалась. Нет… всё это время ошибался сам Хьюго.

Глубокий, затуманенный взгляд его глаз внезапно прояснился. Его губы мягко разомкнулись, и твёрдый голос низко прокатился под сводами Зала Священного Писания:

— Она — человек.