101

Хьюго не стал медлить и отправился к Башне Закалки.

На его лице не было ни тени волнения — спокойное, почти безмятежное выражение никак не вязалось с человеком, который до глубины души потряс своих рыцарей. Он даже не позволил проводить себя.

«Пока меня нет, выполните все мои поручения», — сказал он, словно сама мысль о том, что он может не вернуться, никогда не приходила ему в голову.

Сказал — и так же невозмутимо удалился.

Семь дней в Башне Закалки… Наказание казалось немыслимо суровым, почти бессмысленным, но Хьюго Брайтон ни на мгновение не замедлил шага, ни капли сомнения не дрогнуло в его взгляде.

Его братья стояли на месте, точно бродячие псы, выброшенные под дождь, не зная, что делать и куда податься.

— Чёрт возьми… Что за гром среди ясного неба, — выдохнул один из паладинов.

Недавно Патрика, командира Первого ордена рыцарей, внезапно уволокли в «Исповедальню». И вот теперь — сам Хьюго Брайтон, сердце всего их братства, обвинён в тайной связи с Флоной и отправлен в Башню Закалки. 

Хотя правильнее сказать — он пошёл туда сам. Но ведь всё равно — пошёл по приказу Папы, а значит, формально взят под стражу.

А к тому же, согласно карте, которую принёс Беатрис, кто-то намерено отмечал расположение «Чёрных точек», а значит, он уже понял, как их вызывать, и распространял по своей воле.

Слишком многое смущало их и становилось непостижимым. Даже когда орды чудовищ наваливались разом, даже в той страшной войне на Чёрном море, даже лицом к лицу с десятками Уроборосов — паладины не дрогнули. Но теперь, всего за какой-то год, их строй начал рушиться.

И рушился он не от внешних врагов, а изнутри.

— Я никак не пойму, что задумал Его Святейшество, — сказал один из рыцарей. — Неужели он и вправду хочет распустить Орден? Но тогда откуда он будет брать городских стражников? Сумеет ли удержать новые вспышки «Чёрных пятен»? И что будет с рыцарями, которых просто отстранят?

— А может, — отозвался другой, — он и вовсе не собирается нас удерживать. Судя по всему, Папа желает создать новый орден. А нынешних паладинов можно разделить и распределить: одни — на границы, другие — в отряды по борьбе с чудовищами.

— Орден, созданный лично для него… быть может, для новой церкви, — тихо добавил Беатрис.

Лица рыцарей, уловивших смысл его слов, окаменели. Это звучало как безумие, и всё же слишком уж логично объясняло то, как понтифик всё это время обращался с Хьюго Брайтоном.

Рыцари сидели в просторной приёмной, каждый погружённый в тяжёлые мысли, и отчаянно пытались разгадать ход событий.

— В любом случае сперва нужно выполнить приказ командира, — сказал один из рыцарей. — Ты свяжись с Мерисой, а я попробую разузнать о Патрике. А кто передаст весть кардиналу Гейлу?

— Он сейчас в наших землях, я сам займусь этим, — отозвался другой.

— Времени мало. Давайте выдвигаться. Неделя — вовсе не роскошь.

— Чёрт… Я ничего не понимаю. Что тут вообще творится? У меня голова раскалывается.

— Боюсь, это только начало, — мрачно заметил Беатрис. — Смотри.

Он уступил Фейлону место у окна. Тот сдвинул брови и посмотрел вниз — и тут же его лицо перекосилось.

К резиденции Хьюго направлялся Крол Хэтс, ведя за собой своих рыцарей. И выглядело это так, словно они ждали этого момента.

****

Сонный перезвон музыкальной шкатулки зацепил сознание Роэллии, уводя её из забытья.

Тело казалось набухшим от воды комком ваты — тяжёлым и неподъёмным. С огромным трудом она разлепила веки и увидела за широким окном небо, окрашенное в тёплые оранжевые тона.

Восход… или закат?

Помутнённый рассудок блуждал в воспоминаниях.

«Как же ты исхудала… Видно, тебе пришлось немало пережить. Только коровы, растущие в покое, дают хорошее молоко. Тебе нужен отдых, дитя. Не тревожься. Сегодня ничего не случится… Спи спокойно. Мы увидимся завтра».

Леденящий прикосновение скользнуло по её щеке. Когда королева убрала холодную руку, в комнату вошли служанки с едой.

«Всё это — Флоне. Скормить до последней крошки. Если хоть что-то останется — запомните: остатки я выбью из вас плетьми».

Нарочно, чтобы Роэллия услышала, сурово скомандовала старшая фрейлина. Но у девушки не было сил есть — она с трудом осилила пару ложек супа. 

Тогда та вернулась и, не медля, принялась наказывать служанок. Звуки хлещущих ударов и рвущейся плоти наполнили комнату, но женщины, ухаживавшие за Роэллией, не проронили ни слова и терпели боль, стиснув зубы.

«Я… я буду есть! Пожалуйста, перестаньте!»

То, что из-за её отказа от еды наказывали других, потрясло Роэллию. И это были не лёгкие шлепки — нет, удары падали так жестоко, что кожа на голенях служанок лопалась, и кровь сочилась наружу.

Испуганная Роэллия торопливо проглотила принесённую пищу. Одна из избитых женщин, всё ещё с кровью на ногах, сама убрала её опустевшие тарелки. Старшая фрейлина молча стояла в углу и наблюдала за всем до самого конца.

А потом Роэллию накрыл мрак. В еду подмешали снотворное: она не смогла бороться с тяжестью век и бессильно рухнула в постель.

Девушка просыпалась, и её снова заставляли есть. Она успевала немного пройтись по комнате, а затем сон валил её с ног. И так — снова и снова.

Так незаметно утро сменялось полуднем, полдень — вечером. Два дня пролетели в этом бесконечном круге, а затуманенное сознание не ощущало ни опасности, ни тревоги.

Слишком много лекарства текло в её жилах: даже проснувшись, Роэллия словно продолжала видеть сон. Она лежала безвольно на постели, похожей на раскрытую клетку для птицы, и думала об этом сквозь мутный, вязкий туман.

Почему… почему я здесь? Зачем всё это?

Непрекращающийся перезвон шкатулки сводил с ума.

Её кормили, укладывали спать, умывали… Но всё это походило не на заботу, а на дрессировку. 

Неужели вот в этом и заключалась цель королевы? Привезти редкую Флону и держать её, словно диковинное животное, в клетке, растить по своему капризу?

Если бы дело было только в этом, Роэллия сочла бы себя ещё счастливицей. Но грудь сжималась от дурного предчувствия: казалось, впереди её ждёт нечто гораздо более ужасное.

Нет… Всё будет хорошо. Осталось только восемь дней выдержать…

Она верила словам Хьюго, что он придёт за ней. Верила, что он уведёт её туда, где нет цепей, где Флона не будет пленницей.

Да, она понимала — такая вера может показаться наивной и глупой. Но ведь это сказал Хьюго. И потому она доверилась ему.

Святому рыцарю, о котором говорили, что его оберегает сама милость Господа. Человеку с самыми прекрасными глазами.

Думая о Хьюго, Роэллия привычно потянулась к шее, туда, где до этого висело ожерелье с семенем, но пальцы нащупали пустоту. И только теперь она вспомнила: старшая фрейлина отобрала его у неё. Роэллия умоляла вернуть украшение, но в ответ слышала лишь молчание. В их глазах это было ничтожество — сморщенное семечко какого-то дерева, не стоящее и гроша.

Она устало выдохнула и, пошатываясь, поднялась с постели. Вокруг стояла странная, непривычная тишина. Ни служанок, которые обычно будили её ещё до рассвета и насильно кормили, ни холодного взгляда Розены, что следила за каждым их движением. Только тот же глухой звон музыкальной шкатулки витал в воздухе, холодно и навязчиво.

Сегодня они решили оставить меня в покое?

Вроде бы можно было радоваться, но тревога лишь крепла.

Роэллия подошла к двери и прижала ухо. Ничего. Ни звука. Она попробовала потянуть за ручку — заперто. Она дёрнула ещё и ещё, изо всех сил — безрезультатно.

Оставив тщетные попытки, девушка обернулась. Её взгляд упал на огромный занавес, закрывавший целую стену.

Что они скрывают за ним?..

Ей давно казалось это странным. Здесь явно не могло быть окна — тогда зачем так тщательно прятать? 

Роэллия нерешительно протянула руку, ухватила край тяжёлой ткани и осторожно отдёрнула её, чтобы заглянуть внутрь.