82

В то мгновение, когда Роэллия шагала к самому сердцу пещеры, где спутались воедино древесные ветви, вокруг неё закружился странный, тревожный ветер — и внезапно девушка исчезла. Но это не походило на чудо телепортации. Ветви, взметнувшись с хищной яростью, сомкнулись вокруг девушки, окутали её, словно кокон шелкопряда.

— Роэллия!

Маленькая фигурка исчезла у него на глазах, и сердце Хьюго рухнуло в бездну.

В искажённом отчаяние взгляде вспыхнул гнев. Не теряя ни секунды, он выхватил цепь и со всей силой обрушил её на древесный кокон.

Дерево жалобно застонало и треснуло, но путы оказались столь тугими, что не поддались сразу. Он разрубал слои один за другим, а за ними снова и снова вырастали новые, не давая ему пробиться внутрь.

Сдерживая проклятия, Хьюго бросился прямо вглубь пещеры. Корни, до этого бешено колотившиеся о стены, все до единого влились в кокон, что пленил Роэллию. Стоило ему ступить — и дрожь земли стихла.

— Тогда я раскрошу весь этот кокон.

Звонко разлетелись звенья. Обычно он пользовался одной цепью, но на этот раз из-под его пальцев одновременно вырвалось несколько. Одна, вторая, третья, четвёртая... Их стало шесть. Переплетаясь, они слой за слоем накрыли кокон и с ужасающей мощью начали сжимать его.

Сквозь гул и треск слышалось, как ломаются слои древесины, но предел был очевиден. Хьюго не мог вложить всю силу удара — малейшая ошибка могла ранить Роэллию, заточённую в этом проклятом коконе.

«Сдавливать недостаточно…» — мелькнула мысль. Значит, нужно сменить орудие. В тот же миг священная цепь в его руке вытянулась, изогнулась и превратилась в подобие лезвия.

Будь у него настоящий клинок, он бы вложил силу в сталь и разрубил всё одним махом. Но Хьюго вышел из храма безоружным, поэтому был вынужден придавать нужную форму святой силе. Обычно он не решался на такой способ: слишком велик расход священной энергии. Но сейчас иного выбора не было.

— Роэллия! Ответь мне, Роэллия!

Сердце сжалось от тяжёлого предчувствия. Вдруг она уже без сознания? Или, перепуганная до смерти, плачет там, в темноте?

Эта мысль пронзила его, и отчаяние обратилось нетерпением. Лезвие меча вспыхнуло ярче и заострилось, отражая его собственное напряжение. И словно почуяв угрозу, ветви, до того лишь защищавшие кокон, внезапно перешли в наступление. Земля снова содрогнулась, с потолка обрушились песок и камни, хлынув вниз тяжёлым дождём.

Что это за чудовище?.. Но тут же он ощутил: это не похоже на магическое исчадие. Ни малейшего следа чёрной энергии. Напротив — исходящее от него дыхание ближе к свету, к чистоте.

Так почему же? Почему оно схватило Роэллию? 

Ему хотелось спросить, вырвать ответ, но перед ним была безмолвная плоть растения — без глаз, без ушей. У Хьюго не было ни дара, ни силы чувствовать истинную природу деревьев и цветов, как у Роэллии, и разобраться в этом он не мог.

Даже то, что рождено светом, не всегда поступает во благо… Стиснув зубы, он поднял меч и с новой яростью вонзился в кокон. Острая как бритва священная сила разрубала древесные слои, а тонкие ветви рассекали его тело, словно ножи. На белоснежной рубашке проступили кровавые пятна. Хьюго не обращал на это внимания. 

— Хьюго!

Из глубины твёрдого древесного плена донёсся голос Роэллии. Хьюго резко поднял голову, ярость свела его челюсти. Если по-другому не вырвать её…

— Что ж… тогда я сожгу вас.

Он сомкнул ладони на рукояти и со всей силой вонзил меч в кокон. По клинку хлынула священная энергия и просочилась вглубь древесных слоёв. Голубое пламя — сияние священной силы — вспыхнуло, будто небесный огонь, и охватило весь кокон.

Это было не обычное пламя. То, что рождалось из святой силы, называли святым огнём. Оно не обжигало. Святой огонь не причинял вреда живому — зато всё, что становилось целью его ярости, сгорало без остатка, не оставляя даже уголька. Ветви, охваченные судорогой, метались по пещере и с грохотом обрушивались на стены.

Грохот усиливался, своды рушились, но Хьюго не отрывал взгляда от охваченного голубым пламенем кокона. Он жёг его снизу, намеренно выжигая основание, и это сработало: внизу проступало отверстие.

— Роэллия! Смотри вниз!

Сквозь раскалённые, пляшущие языки святого пламени показалась согнувшаяся, дрожащая фигура. Девушка показала лицо; мертвенно-бледное, оно озарилось при звуке его голоса. Она увидела его взгляд — твёрдый, полный решимости, обращённый только к ней.

Хьюго раскинул руки.

— Иди ко мне.

Роэллия не сразу двинулась. Она дрожала, но медленно поднялась на ноги.

Кокон висел слишком высоко, голова кружилась от одной мысли о падении. Но в следующую секунду стало ясно: кокон рухнет, и всё равно придётся прыгать. Раз так, лучше самой шагнуть навстречу.

Она глубоко вдохнула, посмотрела на мужчину, раскрывавшего для неё свои сильные руки. В этих ясных, пронзительно-синих глазах не было ни сомнения, ни страха — только уверенность. Сердце её, сжатое ужасом, стало отпускать.

«Скорее… туда, к нему! Только это — единственное спасение!» — кричал её инстинкт.

Сжав дрожащие губы, Роэллия бросилась вниз. И сразу оказалась в его крепких объятиях. Широкая грудь приняла её, надёжные руки прижали к себе, цепко и бережно. Его ладонь легла ей на затылок, пряча от всего мира, и вместе с этим движением донёсся тяжёлый вздох облегчения. Тепло его тела обвило её, и в этом объятии чувствовалась отчаянная решимость: больше никогда не отпускать.

Хьюго шумно выдохнул, словно стряхнул с себя гору. Он поспешно поднял лицо девушки, всматриваясь в каждую черту.

— Ты в порядке? Не ранена?

— Нет… я цела. 

Но Хьюго не удовлетворился её ответом и с тревогой осмотрел её снова, боясь упустить хоть малейшую царапину. К счастью, на её коже не оказалось ни малейшей ссадины. Хьюго крепче прижал Роэллию к себе и снова сотворил в ладони меч из святой силы.

— Вход завален. Придётся выбираться через верх.

Он имел в виду отверстие в своде пещеры, которое соединяло её с поверхностью. Пробиться туда означало снова прорубать путь сквозь ветви или выжечь всё пламенем святого огня.

Роэллия подняла взгляд — и её лицо померкло. Не только ветви, но и алые бабочки закрыли выход. Они неслись роем, и каждая визжала пронзительными голосами:

Не надо! Пощади!

Больно!

Не жги дерево!

Вид разваливающейся пещеры, что когда-то была чьей-то колыбелью, наводил на сердце странный, ледяной холод. Может, всему виной голос, всё ещё звучащий в её ушах? Или же те обрывки прошлого, что мгновение назад нахлынули вместе с дыханием дерева?

Но пока она колебалась, Хьюго уже действовал. Прижимая её к себе одной рукой, он вложил в клинок пламя святого огня. Его решимость была безжалостна: уничтожить тьму, разнести это чёрное логово до основания.

— Подожди! Хьюго! — Роэллия в отчаянии схватила его за одежду и резко дёрнула, стараясь удержать. — Дерево… не собиралось причинить мне вред. Оно хотело кое-что показать.

— Что? — нахмурился Хьюго.

— Оно больно. Оно больно уже давно. Хьюго, сможешь ещё раз защитить меня? Я хочу попробовать его исцелить.

Её слова заставили его лицо застыть. Он переводил взгляд то на потолок, готовый обрушиться в любую секунду, то на неё, и лишь сильнее сжал зубы, ощущая её отчаянные пальцы, вцепившиеся в его одежду.

— Только не отходи от меня ни на шаг.

В этих словах звучала стальная решимость, и Роэллия ощутила, как душу наполняет покой. Она энергично кивнула и приблизилась к древесной колыбели, которую Хьюго рассёк своим мечом.

Что делать? Как? Она не знала. Но знала одно: нужно попробовать. Она протянула руку.

Сердце стучало оглушительно, пальцы дрожали, но мысль была кристально ясна: так должно быть. Положив ладонь на сухую, потрескавшуюся древесину, Роэллия вспомнила, как Хьюго однажды помог ей раскрыть силу, и попыталась вызвать её сама.

Если получится — она хотела вернуть жизнь этому древнему дереву. Крик, полный мольбы о спасении, пробежал по её пальцам. И вдруг — белые бабочки слетелись к ней, окутали иссохшее дерево, а затем одна за другой растворились в его коре, оставляя мягкое свечение.

И тут, в глубине тьмы, поднялся ветер. Но это был не гул разрушения — это был ветер цветов. Он нёс запах трав и лепестков, осаживал пыль, закручивался вокруг Роэллии в лёгком вихре.

Перепутанные корни и ветви начали складываться в порядок, а вместе с ними разлился свет — чистый, святой, словно рассвет, вытесняющий мрак.

И в ладони, прижатой к коре, она почувствовала тепло. В тот миг прозвучал голос древа.

[Наконец-то ты пришла.]