116

После того как Папу увели, Роэллия осталась одна в комнате. Она обхватила себя дрожащими руками за плечи и талию и начала бродить по клетке.

Моя сила подействовала.

Она не подавила его силу и не нанесла ему серьёзного удара, но всё же сумела сопротивляться. Отбила обрушившуюся на неё, словно ливень, золотую святую силу и противостояла ему.

Одна эта мысль заставила её дрожать от восторга.

«Открой глаза, Роэллия. И посмотри на то, что ты создала».

Да. Всё было как тогда. Когда из одной-единственной бабочки начался огромный шторм, Роэллия тоже дрожала всем телом, охваченная тем же трепетом.

Она подняла взгляд на волны бабочек, взмывающие к небу, и в тот миг в ушах зазвучал тихий смех Хьюго — тот самый, что звучал рядом, когда он направлял её, потерявшуюся в собственной силе, и тот поцелуй, от которого перехватывало дыхание.

Воспоминания вспыхнули одно за другим, заполнив всё её сердце, бьющееся гулко и часто.

Может быть… у меня получится. То, что казалось невозможным…

До сих пор она думала, что единственное, что ей остаётся, — это просто терпеливо ждать, пока он придёт. Но, возможно, это не так. Возможно, ей вовсе не нужно больше терпеть.

Когда грудь её тяжело вздымалась от сбившегося дыхания, дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошли служанки.

— Мы принесли еду.

Роэллия вздрогнула, но служанки сделали вид, что не заметили её испуга, и стали накрывать на стол.

Сжавшись, она холодно смотрела на блюда, которые ставили перед ней, и наконец произнесла:

— Я не буду есть.

Служанки растерянно переглянулись. На этот раз, в отличие от прошлых разов, они не пытались силой усадить её за стол. В их движениях чувствовалась осторожность, словно они боялись хоть чем-то задеть Роэллию.

— Поняла. Тогда мы заберём еду.

Даже когда служанки стали убирать блюда, которые только что расставили, Роэллия не проявила никакой реакции.

Вот и всё? Но ведь говорили, что сегодня король и королева снова проведут ночь вместе…

Она настороженно следила за их действиями, когда одна из служанок вдруг достала из-под подноса с едой пузырёк с лекарством и стакан воды.

Роэллия нахмурилась. Тогда служанка, потупив взгляд, осторожно заговорила:

— Говорят, это средство слабее, чем в прошлый раз. Если выпьете его с водой, то…

— То что? — холодно перебила она. — То, что действие слабее, не делает его менее возбуждающим, верно? Если есть кто-то, кто хочет прийти в возбуждение, пусть принимает сам. Не понимаю, зачем навязывать это мне.

Служанки молчали, избегая её взгляда.

От их покорного, униженного поведения Роэллию передёрнуло. Её мутило от осознания, что сейчас она сама — как те самые «аристократы», которых она презирала и ненавидела всем сердцем.

Роэллия крепко прикусила губу и опустила взгляд. Бессмысленно было требовать что-либо от этих женщин. Они лишь выполняли приказы, нисходящие сверху, и ничего не решали сами.

Она знала, что королева лишила эти женщин обоняния, чтобы сделать их служанками Флоны. Королева намеренно лишила их чувств, чтобы те не могли жаловаться на запахи, сопровождавшие её прихоти.

Сознавать это было горько. Её собственное положение было ничуть не лучше, и всё же Роэллия понимала: гнев её должен быть направлен не на них. Она глубоко выдохнула, изгоняя из груди кипящий жар, и уже спокойнее произнесла:

— Я не стану принимать лекарство.

— Если вы откажетесь выпить, нам придётся заставить вас, — прошептала одна из служанок.

— Я сказала ясно: не буду.

Роэллия решительно отступила на шаг. В тот же миг дверь резко распахнулась, и в комнату вошла старшая фрейлина.

Окинув холодным взглядом стоявших друг против друга служанок и Роэллию, она покачала головой с выражением презрения, затем жестом подозвала ближайших.

Раздался резкий звук пощёчины. Фрейлина хлестнула одну из девушек по лицу и крикнула:

— Принесите благовония!

Несколько служанок поспешно выбежали из комнаты. Старшая фрейлина, цокнув языком, перевела взгляд с оставшихся на Роэллию и, с оттенком раздражения, бросила остальным:

— Смотрите. Всё равно, будете вы наказаны или нет — этот цветок ни на секунду не подумает о вас. Так что не смейте жалеть её или сочувствовать ей. Стоит проявить милость к тем, кто не знает своего места, — и они сразу начинают задирать голову.

Роэллия была поражена её словами, но ответить не успела — служанки уже вернулись со свечами. Старшая фрейлина слегка кивнула, и вскоре по всей комнате вспыхнули огоньки.

Запах, слишком резкий, чтобы назвать его цветочным, и слишком странный, чтобы назвать лекарственным, мгновенно наполнил тесное помещение. В тот же миг ноги Роэллии дрогнули. Она в ужасе посмотрела на Розену, но было уже поздно.

— Раздень её, — бросила та, указывая подбородком на Роэллию.

Испуганная Роэллия попыталась вырваться и попятилась, но ноги, ослабевшие от дурмана, подогнулись, и она рухнула на пол.

— Не… не подходите! Уберите руки!

Она хотела сопротивляться, как тогда — против Папы, но стоило девушкам коснуться её разгорячённой кожи, как дыхание перехватило, а сознание пошатнулось.

— А-а… н-не… трогайте… моё тело… а-а!

Служанки и старшая фрейлина, принявшие противодействующее средство, были в полном порядке, тогда как Роэллия реагировала крайне остро на зелье, проникавшее через нос.

Ей было стыдно и унизительно, и она всеми силами пыталась сопротивляться, но при каждом прикосновении служанок силы у неё уходили, и сохранить рассудок становилось всё труднее.

— Смотри, чтобы платье не порвалось, — скомандовала Розена.

Лёгкое платье и подъюбник были сняты, и её бледное тело обнажилось. При мерцающем свете свечей тело, отбрасывавшее тени, выглядело красиво даже в глазах другой женщины, но чувство, скрывшееся в глазах Роэллии, отнюдь не было прекрасным.

— Не смотри так. Сегодня мы не будем держать тебя в той комнате, так что считай, что тебе повезло, — холодно произнесла Розена.

— Что вы говорите… — еле прошептала Роэллия.

— Что вы стоите, делайте что сказано! Снимите и нижнее бельё, чтобы не осталось ничего! — распорядилась она.

— Уберите руки! Не трогайте меня!

Её крик эхом донёсся до коридора, но, как и прежде в этом холодном дворце, никому не было до неё дела.

****

Над королевским дворцом опустилась густая тьма. В ту ночь, когда на небе висела покосившаяся полная луна, король, бродивший по своим покоям, вышел в коридор по зову главного камердинера.

В каждом его шаге ощущалось нетерпение похотливого ожидания аромата, которого он жаждал несколько дней. Он дошёл до тихого, полутёмного коридора дворца, куда не допускали никого из слуг.

Подойдя к покоям королевы, король сделал глубокий вдох и вошёл внутрь. Но там его ждала не та сцена, которую он надеялся увидеть.

Занавеси были отдёрнуты, но за ними не было железной клетки. Лишь королева, повернувшись к нему, наполняла бокал вином и мягко улыбалась.

— Добро пожаловать, Ваше Величество.

— Почему я не вижу её? — сразу спросил король, ища взглядом Флону.

Королева тихо усмехнулась. Сделав глоток вина, она подошла ближе и обвила его талию руками, произнеся с едва заметной обидой:

— Если кто-то услышит вас, то подумает, что вы пришли не к своей жене, а к ней. Пусть она и вызывает любопытство, но как можно столь откровенно искать её прямо перед своей королевой?

Лишь тогда король спохватился и обнял королеву в ответ.

— Прости. Прошлая ночь была настолько сильной, что я позволил себе надеяться на то, что мы повторим её.

— Знаю. Я тоже очень этого жду. Думаете, я не понимаю, чего желает ваше сердце?

— Анс.

— Она, должно быть, вам нравится. Вы находите её удивительной и таинственной. Но, мой король, ваша королева — я. Та, кому вы должны отдать семя и от которой должны родиться наследники, — это я.

Ангсгарде подняла голову и ласково посмотрела на короля. В её лице без стеснения отразилось уродливое желание, и оно читалось в её улыбке.

— Позвольте мне зачать. Даруйте мне принца. А дальше… вы можете сколько угодно играть с этим прекрасным цветком. Убить его и забальзамировать — мне всё равно.