138

Сказать это вслух?

Чтобы я сама рассказала, как меня опоили возбуждающим средством, от которого я сорвалась в неконтролируемое желание и несколько дней подряд сходила с ума? Или чтобы объяснила, что я, как дура, верила, что ты придёшь, и бесконечно ждала тебя, пока мною пользовались, как хотели?

Я стала зрелищем в клетке, перестала быть человеком, превратилась в орудие чужой похоти! Чтобы всё это я сейчас рассказала тебе, кто всё ещё кажется таким возвышенным?

Причём прямо здесь, под взглядами короля и королевы, что держат Дитриха в заточении…

Роэллия медленно моргнула. Покрасневшие глаза заслезились, однако она изо всех сил распахнула веки, удерживая слёзы.

Прошло лишь около трёх недель. Она не знала точное число дней, но понимала, что прошло около двадцати с лишним. И за это время он остался благородным. А вот она — нет.

Если бы только можно было, она бы погрузилась в ледяную воду и не вылезала, пока всё тело не побелело. Хоть в землю уйти, хоть под воду — лишь бы спрятаться так глубоко, пока этот навязчивый запах, до сих пор сочащийся из неё, наконец не исчезнет.

Она хотела стереть из памяти время, когда в самом «благородном» месте мира её обращали в самое ничтожное, унизительное существо. Но чтобы доказать свою невиновность, ей придётся пересказать всё это страшное время. А Роэллия не хотела. Она была слишком измучена, чтобы снова поднимать на поверхность те пытки и изливать своё отчаяние.

И всё это — ради чего? Всё равно, пока Дитрих в этом дворце, мне отсюда не вырваться.

Ах, какая же я несчастная. Моя жизнь — сплошная горькая насмешка.

От того, насколько её судьба абсурдна и кривобока, у неё сорвался пустой смешок. Но чувство жалости к себе длилось недолго. Она отвернулась от Хьюго, а затем, чтобы окончательно уйти от его взгляда, развернулась.

— Простите, но мне нечего сказать.

Чтобы удержать показное спокойствие, она снова и снова сжимала и разжимала кулак, пряча его в складках длинного подола. А когда в поле зрения попало улыбающееся лицо королевы, тело обмякло от отчаянной слабости.

Она оказалась между тем, кто требует правду, и той, кто требует ложь. Её положение было невыносимо жалким и отвратительным.

— Тебе… нечего сказать? — он переспросил медленно, не веря своим ушам. В низком, мягком тембре, который она помнила таким тёплым, звенела ледяная нота.

Роэллия не видела его лица, но чувствовала — Хьюго злится на неё. Стиснув зубы, она выдохнула то, что так пыталась удержать.

— Так почему вы опоздали?

На один день, всего на один день приди ты раньше. Тогда бы я с радостью пошла за тобой. Тогда бы я отбросила всю эту обиду.

— У меня были причины… чёрт побери…

Он осёкся, понимая, что собирается выдать жалкое оправдание. Шумно выдохнув, Хьюго откинул с лица растрёпанные волосы. Она услышала, как он глубоко втянул и выдохнул воздух, будто собирал себя по кускам.

Вот и правильно. На этом всё и должно закончиться.

Мои несчастья никуда не денутся. А для него я стану просто мимолётным знакомством.

Девушка прикусила дрожащие губы и посмотрела на королеву так, будто спрашивала: довольна? Королева растянулась в улыбке и едва заметно кивнула — так, чтобы видела только она.

— Я пойду.

Роэллия хотела уйти из этого места. Хоть на холодный каменный пол лечь, лишь бы оказаться там, где никого нет, где можно свернуться калачиком и поплакать.

Тело было свинцовым. Громадное отчаяние давило так сильно, что казалось — оно её раздавит. А может, и хорошо бы — если бы меня раздавило прямо сейчас.

Она уже почти повернулась, когда Хьюго схватил её за запястье.

— Если ты злишься — злись, Роэллия. Не обращай внимания на короля и королеву. Они ничего не смогут сделать ни тебе, ни мне.

Она распахнула глаза. Её разозлила эта наивность — слова о том, что «они ничего не смогут сделать». 

Конечно, тебе легко говорить! Ты ничего не пережил. А я? Я пострадала. И страдаю до сих пор.

Как ты можешь так говорить, когда не знаешь ничего? Когда сам не сдержал обещание?!

Стиснув зубы, она посмотрела на него злобно, почти яростно. Но даже под её свирепым взглядом он не дрогнул. Более того, в его синих глазах пылал огонь.

Роэллия резко выдернула руку.

— Не говорите ерунду! Я сказала — не надо!

— Ты…

— Мне нравится жить здесь. Да, нравится этот огромный, роскошный дворец! А если я пойду за вами — что это изменит? Ничего! Так что уходите! Идите! Оставьте меня в покое!

Её сорвавшийся голос полоснул Хьюго ножом.

Слёзы потекли по щекам девушки, но в них было больше ярости и отчаяния, чем боли. Она раздражённо сморщила лицо и оттолкнула его.

Конечно, массивный мужчина не мог качнуться от слабого толчка. Снова пошатнулась только она. Хьюго по инерции протянул руку, чтобы её поддержать, но и эту помощь она отбросила.

У него дёрнулся уголок глаза. Он перевёл взгляд со своей оттолкнутой ладони на девушку, затем криво усмехнулся.

— Ты правда… правда меня…

Его взгляд был полон боли от пережитого предательства, и это возмутило Роэллию до глубины души. Ведь предали её. Она одна имела право злиться и плакать.

— Что я такого сделала, что вы смотрите на меня так, господин рыцарь? Предали тут меня!

— «Предал»?.. Это ты называешь предательством? Я ведь… я ведь ради того, чтобы спасти тебя…

Хьюго стиснул зубы, и голос его прозвучал так страшно, что её на мгновение пронзило. Сердце болезненно, но терпимо кольнуло. А затем прозвучало нечто куда более жестокое.

— Да, в итоге ты оказалась хуже скотины.

Эти жестокие слова заставили Роэллию поднять на него взгляд, в котором ещё блестели непросохшие слёзы.

Хьюго сам не верил, что такое сорвалось с языка. Он несколько раз провёл ладонями по бледному, перекошенному лицу. Казалось, его разрывало от боли после этих слов: глаза у него увлажнились, будто он изо всех сил сдерживал слёзы.

Этот его вид казался ей очередным обманом.

Именно фальшивая надежда и сделала меня «хуже скотины». Именно из-за твоих обещаний я глупо и преданно ждала спасения.

Если бы я не была Флоной, если бы не любила тебя, если бы не верила твоим словам… Всё было бы иначе.

Надо было отрешиться от этого чувства. Надо было бежать ещё тогда, в заброшенном храме…

— Да уж, скотина явно лучше меня.

Он несколько раз горько рассмеялся в пустоту, а затем посмотрел на неё таким взглядом, какого она никогда не видела.

Лицо его исказилось, словно он плакал без слёз. Хьюго зажмурился и дрожащими губами произнёс:

— Спрошу в последний раз. Ты правда… не пойдёшь со мной?

Тяжёлая, мозолистая, до боли знакомая ладонь потянулась к ней. Она помнила это прикосновение. И помнила, что чувствовала, когда держала Хьюго Брайтона за руку.

На одно короткое мгновение ей захотелось забыть всё и протянуть руку в ответ. 

Просто взять его за руку.

— Флона.

Как будто прочитав её колебание, королева негромко окликнула её.

Хьюго тут же исказился яростью, но Роэллия уже дрогнула. Этого мягкого, едва слышного зова оказалось достаточно, чтобы её решение склонилось в другую сторону.

Она отвернулась от протянутой руки. Мало того — повернулась к нему спиной и пошла к королеве. Она ощущала прожигающий взгляд короля, смотрящего на неё с жадным блеском, но не остановилась.

Пока он опаздывал, Дитрих ради неё проник в этот ужасный дворец. Она не могла оставить его.

Металл доспехов звякнул, раздались тяжёлые шаги. Хлопнула дверь — и священная сила, наполнявшая пространство, исчезла.

Роэллия так и не оглянулась и закрыла глаза.

Прим. пер. Про скотину я офигела, конечно, но здесь это отсылка к 20-м главам, где Хьюго и Роэллия обсуждали, будет ли скот с благодарностью принимать еду от палача. Так что это не оскорбление в современном смысле, просто наш рыцарь решил сказать, что Роэллия — неблагодарная свинья, хахаха