95

Первый Лампес, Хьюго Брайтон, назвал Флону человеком. Ни дьяволицей, ни ведьмой, ни блудницей, как гласило учение церкви, а всего лишь человеком.

Папа Тухрескан, негромко усмехнувшись, сложил руки и зашептал молитву, чтобы очистить собственные мысли от слов, которых ему не следовало слышать. И словно в ответ на молитву, золотые надписи Зала Священного Писания засветились мягким сиянием.

Хьюго нахмурился и медленно сжал кулак. Чистая сила солнца, наполнявшая помещение, вспыхнула и обрушилась на печать у него на затылке.

— Ты пал, Хьюго.

Но при слове «падение» выражение лица Хьюго ничуть не изменилось.

Пал? Я пал? Всего лишь пожалел несчастную женщину, всего лишь испытал к ней жалость и нежность…

Если это сострадание, эта пронзающая до гнили жалость к женщине и есть падение, то я готов с радостью принять на себя ярлык падшего. Если только я сумею сделать так, чтобы Роэллия не была изгнана из этого мира, чтобы бедная женщина не проливала слёзы из-за гордыни и предубеждения других людей. 

И даже если это шло вразрез с его прошлым, теперь он более не сомневался, что его мысли верны. Опустив взгляд в раздумье, Хьюго снова поднял глаза и встретил взор Папы.

— Что по-вашему есть падение?

— Следовать ложному, не различать добра и зла, противиться воле Господа. Вот что есть падение.

— Тогда скажите, что есть ложное? Кто определяет, что добро, а что зло?

— Господь. Потому Флона ложна и порочна, она зла и беззаконна.

Голос Тухрескана звучал без тени сомнения. Глядя в эти полные уверенности, слепо верующие глаза, Хьюго вновь спросил:

— А если бы в тот день победила Луна… если бы Солнце не обратило мир в огненное море, тогда критерии были бы иными?

— Дерзость! — громовой голос разнёсся по залу.

Но Хьюго не отступил:

— Я не пал. Напротив, во мне сейчас куда более твёрдо выстроено различие добра и зла. Внутри меня это различие ясно: сильный должен защищать слабого, а закон и догматы не должны быть оружием для властвования над людьми. Добро и зло… должны стоять на универсальной ценности, а не служить личным интересам. Но скажите, Ваше Святейшество… нет, Тухрескан.

Он дерзко произнёс имя Папы вслух. Хотя уважения или почитания к нему он и прежде не питал, всегда соблюдал хотя бы внешнюю вежливость. Но теперь Хьюго не хотел показывать даже её. Его взгляд, устремлённый на Папу, был беспощаден.

— Ваши желания для Бога? Или для себя?

В огромном зале, колыхавшемся золотым сиянием, повисла тяжёлая тишина. С холодным лицом глядя на Хьюго, Тухрескан медленно изогнул губы в улыбке.

— Не знаю, что тебе ведомо, Хьюго… Но я лишь посвящаю себя процветанию церкви Адеморса. И ради этого иногда приходится не гнушаться средствами. — С улыбкой, полною мнимого милосердия, Папа отступил на шаг. — Смотри. Это книга первотворения, в которой запечатлены слова Господа. Священный артефакт, передававшийся только Папам, великое наследие, что охраняет церковь. Дарю тебе привилегию взглянуть в неё.

С шорохом волочащихся по полу одежд перед Хьюго явилась книга, окутанная золотым сиянием. И впрямь, как сказано — в ней чувствовалась сила куда более яркая и глубокая, чем в любой святыне.

Почему-то, когда он приблизился к ней, сердце забилось сильно, будто хотело вырываться из груди. Прищурившись, Хьюго шагнул вперёд. Его пальцы коснулись покрытой золотым блеском поверхности и развернули толстый первый лист.

В синих глазах, склонившихся над книгой, сверкнул странный свет.

Наблюдавший за ним Папа произнёс грозным голосом:

— Может статься, как ты говоришь, что Флона не ведьма и не дьяволица. Но даже если так — церковь всё равно никогда её не примет.

Хьюго, проводя пальцами по буквам, горько выдохнул. В его зрачках вспыхнули те же слова, что были начертаны на древнем писании, хранящем, как говорили, изречение Бога.

[ Цветок смерти, сжимающий в своих ладонях осколок Луны, пожрёт Солнце этой земли. И потому, дети мои, не позволяйте проклятому цветку распуститься. Убейте семя, отсеките стебель, сгноите корни. Не дайте ему прорасти. Не дайте поднять головы. Да не отступит сила Солнца с этой земли — истребите его навеки. ]

Хьюго медленно повернул голову к Папе. Тот, с глазами, горящими золотым божественным светом Адеморса, прошептал:

— Потому что она — цветок зла, что приведёт Орден Адеморса к погибели.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Королевский кабинет находился на третьем этаже главного дворца. Возвышаясь между Западным дворцом Льва и Восточным Небесным дворцом, здание было спроектировано так, чтобы из окон открывался ясный вид на зелёные аллеи сада, подстриженные в виде лабиринта.

На прямой дороге, ведущей от первых ворот дворца, остановилась небольшая карета. По бокам её двигались по двое рыцарей, впереди путь прокладывал капитан гвардии, а сзади охраняли повозку ещё трое стражей.

Что же такое везут внутри, если даже капитан гвардии лично сопровождает процессию?

Для кортежа короля или королевы карета выглядела слишком скромной, а для повозки великого аристократа — чересчур простой.

Неужели… То самое, что, по слухам, ждёт королева? Да быть не может!

Едва карета пересекла порог, тайные пересуды придворных разлетелись по дворцу быстрее ветра. Хотя вслух не произнёс этого никто, каждый знал, что королева давно и мучительно ожидала «этого».

Пронырливые взгляды устремились на маленькую карету, въезжавшую во двор. Всем хотелось бросить дела и бежать взглянуть, но никто не смел увидеть столь важного гостя раньше королевы.

Но… когда придёт время, разве нам тоже не покажут?

Глаза, полные тайного ожидания, неотрывно следили за каретой, что пересекала сад с роскошными деревьями. И сам хозяин этого великолепного дворца, возвышающийся над головами слуг, тоже наблюдал за въезжающей повозкой.

Уловив направление королевского взгляда, придворный распорядитель, граф Жерар де Ревиньяк, спокойно произнёс:

— Похоже, Флона прибыла. Говорят, её было велено доставить непременно с капитаном гвардии.

— Чтобы встретить Флону, понадобился даже капитан?

— Ожидания Её Величества были слишком велики.

Король, стоявший у окна, усмехнулся.

Прекрасная, горячая Ангсгарде. Король лучше всех знал, с каким нетерпением его милая, трогательная супруга ждала этого.

С той поры как юная жена, решившая стать достойной королевой, вошла в эту страну, все унижения и разочарования, что она пережила, лежали на его совести. И потому он не мог ненавидеть её безумное пристрастие к тому, что должно было воскресить его мёртвое достоинство.

Флона…

В памяти едва заметной тенью скользнуло воспоминание о детских годах, почти стёртых временем.

«Ты… есть… жизнь!»

Голос, сорвавшийся в проклятиях, и странный аромат, в котором таился запах гари, обугленного цветка. Женщина, схваченная во время побега, — вся в грязи, в крови, в жалком виде — никак не могла показаться маленькому Перфесдо цветком. И всё же он не мог оторвать взгляда от этих печальных глаз, от того падшего благоухания, от сухого, измождённого тела, источавшего странную, едва уловимую притягательность…

Поистине низкое, пошлое существо. Их удел — лишь развращать и искушать.

Потому король нарочно изгнал из памяти сам образ Флоны. Чтобы никогда больше не вспоминать, чтобы не воскрешать то леденящее, пробирающее до дрожи ощущение собственной порочности, он инстинктивно стороной обходил её тень.

И если бы в тот день королева не произнесла её имя, возможно, он прожил бы всю жизнь, так и не вспомнив о Флоне. Одно только воспоминание, малейшее любопытство к ней задевало его чувство вины.

Сказать, что ему вовсе не было любопытно, — было бы ложью. Но куда сильнее любопытства были отвращение, неловкость, внутреннее сопротивление.

Однако его хрупкая, несчастная жена этого желала. Ради неё он был готов терпеть, хотя бы раз-другой.

Пусть цветок окажется столь же действенным, сколь велики усилия, что она ради этого приложила.

* * *

Переводчица на связи: хай! 15 декабря 2025 года Ли Джихе закончила эту историю. В середине ноября у нее возникли серьезные проблемы с сердцем, поэтому она постаралась максимально быстро довести ее до логического финала. Всего получилось 174 главы, я прочитала до 165. Заметила, что стало сильно меньше «воды»: она сократила повторяющиеся описания внутренних переживаний и сосредоточилась на экшене, так что финальная арка очень сюжетоцентрированной получилась