131

Он вцепился в холодные прутья решётки и шептал имя Роэллии голосом, дрожащим от сдерживаемых всхлипов. Но сестра, распростёршаяся на полу, не откликалась на отчаянные мольбы. Худощавые, сгорбленные плечи, казались такими хрупкими, будто могли сломаться от одного прикосновения. И без того крошечная, она выглядела ещё меньше.

Глядя на неподвижную сестру, Дитрих впервые по-настоящему испугался.

Не случилось ли с сестрой что-то страшное? Иначе как она может так лежать — будто неживая?

— Элла, чёрт возьми… Элла, это я, Дитрих! Открой глаза, я пришёл. Слышишь? — шептал он почти беззвучно, не решаясь повысить голос. 

Он просунул руку между прутьями, но она, напротив, ещё сильнее сжалась в центре клетки, будто хотела держаться подальше от любого прикосновения.

Её вид разрывал сердце. Он не замечал ни того, как в лунном свете поблёскивают золотые волосы, ни дорогой ночной рубашки. Его взгляд был прикован к иссохшим плечам.

— Пожалуйста… прошу тебя, Элла… это же я, я пришёл, — он уткнулся лбом в холодный металл и тяжело всхлипнул.

В тот миг спина Роэллии дрогнула. И тут же над её головой вспорхнула прозрачная бабочка. Дитрих замер, глядя, как она легкими тычками касается её волос.

Через мгновение девушка чуть повернула голову и медленно открыла глаза.

Почему я проснулась?

Мне нужно спать дальше. Я не хочу просыпаться. Не хочу ничего — совсем ничего. Почему…

Она хотела спать, пока не умрёт. Не открывать глаза, не возвращаться в этот мир. Раз уж нельзя было сбежать, оставалось хотя бы забыться.

Поэтому она насильно гасила в себе сознание. Даже когда служанки трясли её, пытаясь накормить, она прижимала лицо к полу, чтобы не открывать глаз. Ей хотелось только одного: чтобы жизнь потухла.

— Элла? — донёсся голос Дитриха.

Это галлюцинация? Я слышу его потому, что слишком сильно хочу этого? Или моё тело пытается заставить меня жить?

— Элла! Это же я — Дитрих! Я пришёл! — ударил он по решётке.

Роэллия вздрогнула и вскрикнула. Она резко подняла голову, испуганно озираясь, и широко распахнула глаза, не веря в происходящее.

Но человек за решёткой, тянущий к ней руки с отчаянной мольбой, был несомненно тем, кого она так отчаянно ждала. Волосы у него отросли, щёки осунулись, но эти тёплые, глубокие глаза — глаза её младшего брата.

— Неужели… Дитрих… это и вправду ты?

— Да, я. Это я, Элла. Я пришёл. Чтобы сдержать обещание. Я…

— Дитрих!

Она, пошатываясь, поднялась. От резкого движения потемнело в глазах и закружилась голова, но тело само тянулось вперёд. Она поползла к решётке на костлявых коленях. Ослабевшая девушка едва не упала, но он просунул руку между прутьев и успел подхватить её.

— Дит…

— Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Правда.

— Д… Дитрих… как ты сюда… как… как вообще ты смог…

Роэллия провела дрожащими пальцами по его шершавой, но тёплой щеке, и в тот миг в ней смешались разом все чувства: страх, что она больше не увидит брата; тоска, иссушившая её; тревога за него. Всё это навалилось сразу.

Слёзы лились без остановки. Из-за дрожащих губ вырывались такие жалобные всхлипы, что голос её срывался на хрип.

— Всё хорошо… всё наладится, слышишь? Всё будет хорошо, — шептал он.

— Да, Дитрих… ты прав, — прошептала она, — всё будет хорошо.

Разделённые решёткой, они крепко держались за руки и выплакивали всё, что накопилось внутри. Сказать хотелось так много, но ни один не мог заговорить в такой момент.

Первым взял себя в руки Дитрих. Смахнув слёзы, он понизил голос:

— Остальное расскажу, когда выберемся отсюда. Нам нельзя терять время. Нужно уходить.

— Н-но как? Этот замок невозможно открыть.

— О чём ты говоришь?

— Старшая фрейлина сказала, что это особый замок. Просто так его не взломать. Даже король не может забрать меня, потому что без ключа клетку не открыть.

— Что?! Чёрт побери!

Дитрих поспешно наклонился к замку. Одного взгляда хватило, чтобы понять: механизм внутри устроен совсем не так, как у тех замков, что он знал.

— Нет… нельзя терять время. Это единственный шанс. Другого не будет!

Он с силой сунул приготовленную шпильку в отверстие замка. Она с дребезгом скользила внутри, наугад шаря по механизму, но ни один зубец не поддался. Несколько раз шаркнув впустую, он со злости ударил кулаком по замку. Роэллия вздрогнула и схватила брата за руку.

— Не надо, Дитрих! Ты поранишься!

— Какой же я идиот. Даже не подумал, что тебя могут держать в таком месте… Чёрт!!! Сейчас в столице появились монстры, поэтому и стража, и рыцари дворца переброшены туда. Проклятье! Это же идеальный момент!..

Она побледнела. Если он прав, второго такого шанса не представится.

К тому же она не знала, как ему удалось проникнуть во дворец, но было ясно: вряд ли удастся провернуть это дважды.

Что же делать? 

Девушка прикусила губу, затем медленно выдохнула. Она раньше только мысленно перебирала эту возможность, но теперь, когда Дитрих был рядом… Может быть… всё получится.

— Я позову горничную. Скажу, что мне плохо. Тогда она будет вынуждена открыть решётку, чтобы осмотреть меня.

— У неё есть ключ?

— Когда у меня был сильный жар, служанка открывала дверь и приносила лекарство и воду. Старшая фрейлина обычно в это время не приходит. Они дежурят по очереди.

Дитрих и Роэллия переглянулись. Они понимали: для этого шага нужна решимость. Стоит ошибиться — и погибнут оба: она, решившаяся на побег, и он, проникший во дворец.

— Если это единственный способ, — тихо произнёс Дитрих, — тогда попробуем.

Роэллия посмотрела на него заплаканными глазами. Губы дрогнули, она крепко прикусила нижнюю губу и с трудом выдавила:

— У тебя есть кинжал?

— Зачем тебе?

— Просто… если есть, дай его мне.

— Надеюсь, ты не собираешься нападать на горничную?

— Нет. Просто дай на минуту, — девушка попыталась улыбнуться, чтобы его успокоить, и протянула руку.

Дитрих колебался, но всё же вынул из-за пояса короткий клинок. Роэллия быстро взяла оружие, приподняла юбку и полоснула себя по внутренней стороне бедра.

— Элла! — Дитрих даже не заметил, как сорвался на крик. 

Она приложила палец к губам и тихо шикнула. Из ослабленного тела тут же пошла кровь, и на лбу мгновенно выступил холодный пот.

— Всё… всё в порядке. Это всего лишь небольшой порез. Я смогу остановить кровь.

— Пусть даже так — что за безумие ты творишь?!

— Кровь нужна, — ответила она сквозь стиснутые зубы. — Иначе они не откроют решётку.

Дитрих побледнел. Его сестра всегда была мягкой и пугливой, но время от времени она умела потрясать своей решимостью.

Как в тот раз, когда отец велел им разделаться с покойником. Тогда она, ещё совсем ребёнок, вытолкнула его за дверь и сама взялась за ту ужасную работу.

Каждый раз моя кроткая сестра становится жёсткой ради меня. Осознав это, Дитрих уже не мог её упрекать.

В угасающих светло-зелёных глазах блеснула настойчивая, отчаянная решимость — и это заставило его действовать.

— Спрячься, Дитрих. Я позову горничную.

Он посмотрел на неё с мучительной тревогой, но молча подчинился: стиснул зубы и нырнул в тень за комодом. Роэллия проводила его взглядом, и, тяжело дыша, схватилась за свисающий сигнальный шнур.

Шнур дёрнулся, и из комнаты дежурной служанки раздался тихий «дзыньк». 

Дзынь. Дзынь-дзынь.

Раз. Два. Три.

Она выдержала одинаковые интервалы и снова дёрнула шнур. Почти сразу за дверью послышались шаги. Брат и сестра, встретившись глазами в темноте, затаили дыхание.

Дверь бесшумно распахнулась, и в комнату осторожно вошла горничная в ночной рубашке с лампой в руке.

Увидев её лицо, Роэллия почувствовала, как сердце провалилось вниз.