114

Когда из рук короля исчезла сила, Роэллия наконец смогла вырваться. На и без того отяжелевших из-за цепей запястьях ясно отпечатались следы его пальцев.

Она потёрла ноющую руку и отступила назад. Заметив, как меняется выражение лица короля, Роэллия нахмурилась.

Что с ним такое?

Пугающее давление, с которым он только что прижимал её, рассеялось. На морщинистом лице появилась растерянность. Щурясь, он переводил взгляд со своей руки на Роэллию и хрипло произнёс:

— Что… ты со мной сделала?

Я ведь ничего не делала. Просто крикнула, чтобы он отпустил. Хотя в тот миг по груди действительно пронеслась волна леденящего холода, но всё длилось всего одно мгновение.

Кстати… тошнота прошла?

Ошеломлённая Роэллия отступила ещё на шаг. Король свирепо уставился на неё и попытался вновь протянуть руку, но она бессильно обвисла.

— Ч… что за… 

Король недоверчиво усмехнулся. В этот момент к нему стремительно подошёл Папа. На голову Роэллии, всё ещё стоявшей в оцепенении, вновь опустился покров.

— Ваше Величество, прошу вас успокоиться. Пусть она выглядит человеком, но на деле не отличается от демона. К ней нельзя прикасаться бездумно.

— Тухрескан…

— Похоже, пока она находилась во дворце, её аромат стал ещё сильнее. Это опасно. Позвольте мне заняться ею наедине.

Король холодно посмотрел на Роэллию, чьё лицо скрывалось под покровом, и, не говоря больше ни слова, развернулся. За ним, сохраняя безмолвное достоинство, последовала королева, всё так же отстранённо наблюдавшая за происходящим.

****

На противоположной стороне от парадного зала находилась ещё одна приёмная — не такая торжественная и холодная, как главная, а более уютная и тёплая, предназначенная для встреч с близкими людьми.

Король вошёл туда и остановился, устремив взгляд на дверь, через которую только что прошёл. В его холодных глазах вспыхнул странный, зловещий огонь. Он сжал и разжал руку, вновь переживая бессильную ярость, что совсем недавно охватила его.

Он стоял и вовсе не замечал никого вокруг.

Королева смотрела на профиль мужа с выражением недоумения и унижения. В одно мгновение всё — гордость и сознание того, что она жена короля, матерь нации, — рухнуло в грязь. Находясь рядом с ним, она ощущала себя никем, словно была простой служанкой или придворной на побегушках.

Этого не может быть. Как он смеет так обращаться со мной?

Она прикусила губу до крови и уже собиралась подойти к королю, как вдруг её взгляд упал на его брюки.

В её прищуренных от раздражения глазах застыл ужас, а плечи, только что подававшиеся вперёд, будто покрылись льдом.

Передняя часть королевских брюк заметно вздулась. Он не сделал ровным счётом ничего — лишь увидел испуганное лицо Флоны…

Из перекошенных губ королевы вырвался короткий смешок. Но даже в этот момент король так и не повернулся к супруге.

****

— Впервые вижу живой цветок.

Опущенные плечи Роэллии вздрогнули. Она подняла голову и посмотрела сквозь белоснежный покров на силуэт Папы.

Слова «живой цветок» прозвучали зловеще холодно. Значит, прежде он видел только мёртвые? От напряжения грудь сдавило. 

Папа тихо ходил вокруг неё, словно измеряя шагами её страх.

— Знаешь ли ты, кто я? — произнёс он, сжимая её дыхание, будто паук, неумолимо стягивающий сеть. — Я — Папа Ордена Адеморса. И хозяин Хьюго Брайтона, которого ты ждёшь.

При звуке имени Хьюго Роэллия дрогнула.

Папа сказал именно так — «которого ты ждёшь». Значит ли это, что он знает всё обо мне и Хьюго?

Впрочем, если подумать, неудивительно, что Папа всё знает. Перед тем как Хьюго передал её во дворец, его поведение уже никак не напоминало конвоира, сопровождающего преступницу. Более того, тогда он открыто встал на её защиту и даже поцеловал ей руку.

Роэллия, до крови прикусывавшая губы, не выдержала и дрожащим голосом спросила:

— Где Хьюго?

Раздался тихий смешок.

— Он отправился исполнять свой долг.

Отправился? Куда?

Роэллия в смятении распахнула глаза. До дня, когда он должен был прийти за ней, оставалось всего несколько ночей. 

Но если он ушёл «исполнять долг»… когда же он вернётся за мной? Неужели… он не придёт?

Кончики её пальцев задрожали.

Утром Роэллия подслушала разговор старшей фрейлины с горничными. Они обсуждали, что «сегодня ночью» всё повторится. А это означало одно — её снова заставят принять то самое зелье.

Когда она услышала это, отчаяние было почти невыносимым, но внутри ещё теплилась надежда: всё это закончится, стоит лишь немного потерпеть. Хьюго ведь должен прийти за ней…

Она держалась, опираясь только на эту мысль. А теперь — он оставил меня здесь и ушёл «исполнять свой долг»? Вместе с отчаянием в груди поднялась волна невыразимого разочарования.

Нет, ещё не прошло десяти дней. Не время отчаиваться. Он придёт, как обещал…

А если нет? Если он бросил меня в этом аду и вернулся в объятия Бога? Если, вернувшись в храм, он осознал, что поддался соблазну блудницы, и теперь раскаивается?

Она хотела верить его обещанию, но сама мысль о будущем, в котором ей остаётся лишь терпеливо ждать его, казалась бездонной и страшной.

Задыхаясь от волнения, Роэллия с трудом удержалась, чтобы не спросить Папу, какой именно «долг» исполняет Хьюго.

Папа был тем, кто ненавидел Флон больше всех. Роэллия понимала: нужно соблюдать осторожность и нельзя спрашивать его ни о чём, не зная, что задумал этот человек.

— Из-за такой, как ты, распутницы, запятнано имя самого дорогого Ордену паладина, — произнёс он с тяжёлым вздохом, цокнув языком. 

Его тень остановилась прямо перед Роэллией. Она хотела отступить, но заставила себя удержаться, прижав пятки к полу.

— Я… не распутница. Я обычная…

— Наглая ложь. Ещё совсем недавно ты открыто соблазняла короля — и после этого смеешь так говорить?

Хотя он сам присутствовал при всём, Папа без колебаний осуждал её, будто сама правда не имела значения. Словно важно было только одно — что король отреагировал на неё.

Поняв это, Роэллия почувствовала, как дыхание перехватило от ужаса и бессилия.

Она ничего не сделала королю. Напротив, всеми силами пыталась уйти от его взгляда, от него самого, дрожала от страха и, звеня цепями, отступала. И всё же Папа утверждал, будто она «соблазнила» короля. Он даже не пытался увидеть правду — словно сам факт существования Флоны уже был для него преступлением.

— Хьюго Брайтон собирался тебя спасти? — произнёс он насмешливо.

Роэллия сжала губы. Он воспринял её молчание как признание, потому что тихо усмехнулся и с издёвкой добавил:

— Глупая. Неужели ты и вправду поверила в такую нелепую сказку? Что сын великого Адеморса явится спасать такую, как ты, — ту, что заслуживает смерти?

— Я… не верю вашим словам.

— Тогда во что ты веришь? В обещание Хьюго Брайтона? Бедняжка… жаль тебя. Хьюго не придёт за тобой.

— Что вы сказали?

— Ровно то, что сказал. Ты — существо, достойное смерти. Король и королева пожелали оставить тебя в живых, но как только их интерес угаснет, тебе не дадут и дня. Такие, как ты своим существованием приносите погибель Гарго.

Папа резко схватил Роэллию за плечи. Она вскрикнула от испуга, не успев даже пошевелиться, — и в следующее мгновение по его рукам скользнула золотая священная сила, опоясавшая её шею сияющим кольцом.

— Ты — ничто.

— Хх… кх! Ух!..

— Флона, подобные тебе не могут оказать ни малейшего влияния на мой Орден.

Священная сила, текущая из его рук, прожигала её душу. Было не просто горячо, а так, будто тело и дух заживо горели в пламени.

— Н-нет… отпусти… отпусти… ха!..

Она задыхалась под напором святой энергии, билaсь, рвалась, пыталась оттолкнуть его, но бесполезно — цепи не позволяли даже поднять рук.

Роэллия сходила с ума от бессилия и обиды.

Почему этот мир так жесток именно ко мне?

Всё, чего она хотела, — просто жить. Она не сделала ничего дурного. Это они ловили её, они вдыхали её аромат и предавались похоти.

Она никого не околдовывала. Никого не соблазняла.

Её, словно цветок, растущий в земле, вырвали с корнем и теперь сжимали жизнь в руках, терзая, как им вздумается. Вожделение и безумие рождались в них, а не в ней.

Это было невыносимо несправедливо.

От обиды ей стало так горько, что теперь она уже ненавидела весь этот мир.

Почему страдаем только мы? Почему мы всегда должны быть такими беспомощными?

Из её рта срывались хриплые звуки, по подбородку стекала слюна. Перепачканное лицо вспыхнуло багровым жаром.

Судорожно дёрнувшись, Роэллия вцепилась пальцами в край Папской ризы. Подняв тяжёлую руку, она из последних сил провела ногтями по ткани, потом — по его руке, что сжимала её плечо и шею. Остро вонзившиеся ногти рассекли кожу на его костяшках.

В тот миг с её головы соскользнул покров, мягко упав на пол, и часть лица оказалась открыта. Пылающий, залитый слезами взгляд устремился прямо в лицо Папы. Глаза, ещё недавно полные страха, начали темнеть — в них проступала злоба.

И тогда случилось нечто невероятное.