97

Роэллия невольно оцепенела, но вскоре собралась с духом и шагнула вперёд.

Трое железных ворот остались позади, и за это время она успела успокоиться. Разумеется, страх и дрожь никуда не исчезли, но силы хватало хотя бы на то, чтобы не съёжиться перед королевскими слугами.

Роэллия по привычке прошептала «Всё будет хорошо», — и только после этого сдержанно потянула на себя дверь. Разумеется, она не забыла как следует натянуть на голову «Покров молчания». Старые, изношенные башмаки ступили на ослепительно-белый дворцовый мрамор. Подошвы, стёртые до гладкости, не издавали ни малейшего звука — словно её шагов и вовсе не существовало.

Роэллия украдкой взглянула на собственные башмаки, пыльные и обшарпанные, а затем — на чёрные туфли, стоявшие напротив. Они сверкали, будто никогда не касались земли, и в этой безупречной чистоте таилась сдержанная, почти надменная величавость.

«Роэллия, знать — это грязные существа в безупречно чистых одеяниях».

Неужели и та, кто стоит передо мной, всего лишь одна из них — одна из этих безупречно одетых, но запятнанных внутри?

Хотя к карете вышли сразу несколько человек, перед Роэллией остановилась лишь одна женщина. Видимо, она занимает среди них наивысшее положение.

— Я — Розена Аберто, старшая фрейлина, служащая при её величестве королеве. Мне нужно удостовериться в твоей личности. Подними покров.

Женщина, по голосу которой невозможно было определить возраст, отдала приказ холодно и без лишних эмоций. В её спокойных словах не звучало ни любопытства, ни волнения — лишь настороженность и строгая требовательность.

Роэллия подняла руку и медленно, но без тени промедления, откинула ткань, открывая лицо.

В поле зрения, где сначала виднелись только кончики туфель, мелькнул подол платья. Взгляд скользнул выше — на стройный силуэт с тонкой талией и ряд мерцающих, словно драгоценные камни, пуговиц, тянувшихся от груди до самого горла. Наряд поражал роскошью и строгой сдержанностью. Такого великолепного платья Роэллия не видела за всю свою жизнь.

И вот, перед ней предстала знатная дама — лицо её, благородное и гордое, безупречно соответствовало этому наряду. Но выражение оставалось суровым, застывшим, словно высеченным из камня.

Роэллия осторожно всмотрелась в черты фрейлины, однако не уловила ни малейшего оттенка эмоций. Та лишь внимательно изучала её лицо — так же, как сама Роэллия пыталась рассмотреть лицо своей собеседницы.

Девушка видела, как за тонкими стёклами очков расширяются и сужаются зрачки светло-карих глаз фрейлины. Заворожённая этим странным движением, она не сразу уловила, как на лице женщины проступила тень недовольства. Тогда Роэллия поспешно опустила взгляд.

В тот миг старшая фрейлина, только что застывшая в оцепенении, резко побледнела, и в затуманившихся глазах вновь появился свет. Её приоткрытые от изумления губы беззвучно шевельнулись, затем она незаметно прикусила мягкую внутреннюю сторону щеки и резко развернулась.

— Входить во дворец, не смыв с себя уличную пыль, — непозволительно. Прежде всего нужно вымыться, и лишь затем можно будет предстать перед королевой. 

Теперь в её голосе, некогда твёрдом и безупречно спокойном, послышалась лёгкая дрожь, но Роэллия не стала поднимать головы. Она беззвучно опустила покров, вновь скрыв лицо и фигуру от посторонних глаз.

Фрейлина пошла вперёд. К ней бесшумно подошли две женщины и, взяв Роэллию под руки, повели за собой. Сзади раздались тяжёлые шаги гвардейцев, сопровождавших их для охраны.

Их шаги были размеренны и тихи, но в тишине дворца слышалось другое — негромкий, едва уловимый шёпот, тенью расползающийся по залам. Люди, оставшиеся в стороне, наблюдали за движущейся вперёд процессией и перешёптывались.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

— Мыть её придётся долго и тщательно. Помните: каждая из вас — одновременно страж и свидетель для другой. Если что-то случится, немедленно дёргайте за сонетку.

Бледные служанки послушно склонили головы, давая понять, что поняли приказ старшей фрейлины. 

Все они были женщинами, которых королева всего два-три месяца назад собственноручно выбрала на невольничьем рынке — их жизнь и смерть были заложены за бесценок. Несчастные, жалкие и никому не нужные женщины, которых на торги выволокли собственные родители, братья и мужья.

И всё же попасть в услужение королеве для них оказалось своего рода удачей, ведь почти всех этих женщин ждала иная участь — бордель. А здесь они носили чистые и добротные платья служанок, ели каждый день и могли трудиться, не отдавая тело неизвестным мужчинам, чьих имён и лиц никто не помнил.

Так что потерять всего лишь обоняние не казалось слишком высокой ценой. Пусть у некоторых вместе с обонянием слегка пострадали ещё слух или зрение, но и это не было большой бедой. Наоборот, в стенах дворца, где слишком многое лучше не видеть и не слышать, такие «недостатки» оборачивались преимуществом.

— Я заберу платье и украшения, — отдав последние распоряжения, Розена покинула комнату, где уже приготовили ванну.

Стоило ей закрыть за собой дверь и выйти в коридор, как гвардеец с напряжённым лицом почтительно склонился в приветствии. Она шагнула мимо, но вдруг остановилась и, резко обернувшись, задала вопрос.

— Святую воду выпил?

— Так точно, госпожа фрейлина. До последней капли.

Строгий, уверенный ответ гвардейца прозвучал безупречно, но по лицу Розены всё же скользнула тень тревоги.

Святой воды она выпила уже достаточно, и всё же — когда несколько минут назад Роэллия подняла покров, Розена ясно уловила аромат Флоны. 

Чистый, нежный запах, словно дыхание белой лилии, тронутой первой росой рассвета, на миг лишил её рассудка. Но куда сильнее фрейлину потрясло не само благоухание.

Под дрожащим покровом открылось лицо удивительной белизны — чистое, словно фарфор. Алые губы и глаза, что сияли, как молодой лист в густой зелени леса, переливались свежестью и живым светом.

Её называли ведьмой, блудницей, и Розена ожидала увидеть броские черты — лицо, подобное пиону или розе в полном цвету. Но вместо этого перед ней предстала женщина с обликом сдержанным, утончённым, почти священным. Не падшая — скорее святая.

И даже без малейшего следа косметики, с пятнами грязи на коже, женщина оставалась прекрасной. После столь долгого пути от неё должно было исходить зловоние, но и этого не было. Её чистый, задумчивый взгляд оставался невинным, а смиренно сомкнутые губы таили странное обольщение.

Да, не зря её называли человеческим цветком. Даже Розену, повидавшую в стенах дворца всякую красоту, потряс облик Флоны. Она ожидала — раз цветок привели, значит, он будет красив. Но то особое, тихое и непостижимое сияние, исходившее от этой женщины, оказалось для неё полной неожиданностью.

Конечно, лучше иметь рядом прекрасное, чем отвратительное… и всё же в душе настойчиво копошилось недоброе предчувствие.

Нет. Что за глупости? Ничего дурного здесь нет. Всего лишь использовать — и выбросить.

Прикусывая нижнюю губу, чтобы подавить в себе нарастающую тревогу, Розена переступила порог комнаты, которую королева заранее приготовила для Флоны — её будуара.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

На плечи окаменевшей Роэллии, сидевшей в белоснежной ванне, полилась горячая вода. Она вздрогнула, сжалась всем телом и украдкой посмотрела на женщин, занятых её омовением.

Их лица оставались безжизненно-пустыми, будто маски. Ни одна не осмеливалась поднять взгляда — глаза, устремлённые куда-то в пространство, казались омертвевшими, отрешёнными. От этой холодной неподвижности веяло жутью.

Мне страшно.

Женщины не говорили с ней, не пересекались взглядом — лишь бездушно, машинально двигали руками. Когда они сняли покров, на их лицах мелькнуло крохотное, почти незаметное колебание, но и оно тут же исчезло.

Роэллия никогда в жизни не встречала столь непоколебимых людей. Эти служанки будто вовсе не умели чувствовать: их сухие, пустые глаза вызывали в ней липкий страх.

Одна из служанок протянула руку, чтобы намереваясь убрать ладони Роэллии, прикрывавшие грудь. Горячая вода продолжала стекать по коже, но ладонь женщины оказалась ледяной, как будто её тело было соткано из холода. От этого прикосновения Роэллия вздрогнула, съёжилась, а потом в панике оттолкнула её руку и выкрикнула:

— Я!..

Служанка замерла. Роэллия, стараясь подавить дрожь, подняла голову и заговорила твёрже:

— Я сама справлюсь. Если вы выйдете…

— Нет. Мы не можем оставить вас одну. Наша обязанность — омыть вас.

— Но… показывать тело — для меня унизительно. Если вы просто останетесь рядом, я всё сделаю сама…

И в тот миг служанка, всё ещё держащая её за запястье, подняла взгляд. Глаза, казавшиеся до этого пустыми и безжизненными, вдруг вспыхнули странным светом. И вместе с этим переменился голос — он прозвучал ещё холоднее, чем прежде.

— Похоже, вы всё ещё не понимаете своего положения. Сейчас вы не вправе что-то требовать или желать. Так же как мы выполняем приказ — так и вы обязаны принять то, что предначертано.

Иными словами, твоя судьба ничем не отличалась от нашей: нам велено мыть тебя — тебе велено подчиниться.

— Поверьте, будет куда легче, если вы смиренно позволите это сделать… прежде чем нас вынудят прибегнуть к силе.

Слова прозвучали почти как угроза. Роэллия окаменела, но служанки не остановились — их руки, напоминающие бесчувственные механизмы, продолжили движения.

Грубые руки разжали её сопротивлявшиеся руки, придавили плечо, не позволяя шевельнуться, и стали тереть кожу до тех пор, пока та не запылала красными пятнами.

Для Роэллии это мгновение оказалось мучительно унизительным. То, что происходило сейчас, было мучительнее всего, что она переживала прежде: болезненнее, чем тогда, когда Хьюго силой бросил её в купель; унизительнее, чем в тот раз, когда безымянный рыцарь швырнул ей кусок мяса и плюнул под ноги.

— Пожалуйста… хватит!..

Её просьба осталась без ответа. Женские руки не ослабли — напротив, словно назло, стали двигаться ещё грубее и безжалостнее. Вода разлеталась во все стороны, брызги ударяли по лицу, искажённому болью и стыдом. Капли, скатившиеся по щекам, легко можно было принять за слёзы… Но Роэллия не плакала. Стиснув зубы, она изо всех сил сопротивлялась этим бесчеловечным рукам.

И вдруг взгляд той служанки, что бросила ей холодное предостережение, скользнул вниз — к тени под её грудью.

Туда, где было вырезано имя Хьюго.