81

Младенец, дрожащий от холода, впервые заплакал, окутанный водяной дымкой. Сквозь безмолвные горные хребты, где затаилось дыхание всего сущего, его плач эхом прокатился по земле и распространился повсюду.

С самого рождения лишённый матери, он плакал так, будто хотел возвестить миру о своей печали и обиде, сотрясая всё вокруг. Священное древо, словно убаюкивая младенца, тихо пошевелило корнями, расширяя колыбель.

Околоплодные воды, вытекшие в момент рождения, образовали озеро. Оборванная пуповина обратилась в семена, рассеявшиеся по округе, и так возник странный лес. Земля, вобравшая кровь, сочившуюся из израненного тела, смешала глину, камни и песок, воздвигнув стены. Так появилась крепость — огромный храм.

Младенца вырастили именно там. Под защитой священного древа, чьи корни пронзали весь хребет.

[Пока я не вернусь… прошу, защити этого ребёнка.]

Её тело было уничтожено, но всё вокруг по-прежнему хранило её. Она вернётся. Древо верило в это. Ради неё — и ради этой крохотной новой жизни — оно приняло её просьбу.

Мать.

Ребёнок, не ведая меры, назвал древо матерью.

Древо не знало ничего о процессе рождения, о разделении плоти, чтобы создать новую жизнь, но заботилось о ребёнке всеми доступными ему способами. Оно сплело древнейшие корни в подобие человеческой фигуры, вложило туда душу и, когда младенец капризничал, брало его на руки, как мать, укачивало и успокаивало.

Но древо было слишком жёстким. Острые сучки причиняли ребёнку боль. Тогда древо обточило себя, стараясь имитировать гладкую кожу. Повысило температуру тела, чтобы согреть малыша. Даже понимая, что это убивает его, оно охотно приносило себя в жертву.

Женщина, что оставила ребёнка, была той, кто когда-то посадила это древо. Она помогала его семенам разрастаться, питала его, делала крепким. Для древа она была матерью. А значит, древо и ребёнок делили одну мать. Пусть древо не знало, что такое кровное родство, но считало ребёнка частью себя.

Под заботой древа ребёнок вырос — прекрасный, как цветок, возвышенный, как луна. И вправду, будучи дитём божества, он сам многое понимал, без всяких наставлений. Мог читать течение времени.

Время, как поток, уносило годы. Мальчик взрослел. Но Женщина, что обещала вернуться, так и не пришла. Древо, чувствуя, как ссыхается, с тоской осознавало этот бег времени.

[Она не потому не приходит, что не хочет. Она не может. Пора отпустить её. И вам, и мне.]

Не может? Надо отпустить?.. Древо не могло смириться. Обещание, вцепившееся в него, словно проклятие, не отпускало. Становясь всё слабее, древо больше не могло подражать человеку и всё чаще спало под землёй. Шёл день, другой… С какого-то момента сон стал длиться годами. И каждый раз, просыпаясь после долгого сна, древо первым делом спрашивало: «Она пришла?»

Глупое древо. Она не придёт. Мальчик знал это. Сколько бы раз ни говорил, древо будто не понимало. Или делало вид.

Каждый раз, когда древо засыпало, мальчик оставался один. И хоть были лес, река, небо — он ждал древо, переживая одиночество в тени. Прождав столько времени, однажды он подумал: «Хватит ждать. Надо самому отправиться на поиски. Тогда, может, и древо оживёт».

В сознание Роэллии проник знакомый голос. Сквозь сцены, похожие то ли на сон, то ли на иллюзию, показался мужчина, что привёл её сюда.

Тень.

Мужчина с чарующими серебристыми волосами смотрел на Роэллию. Она тоже смотрела на него.

— Но мир за пределами леса оказался суровым и уродливым. Солнце ненавидело Луну и цветы, а женщины, унаследовавшие аромат цветов, отвергали самих себя и тряслись от страха.

Тень от Тени легла над головой Роэллии. Как мерцающее в темноте пламя свечи, глубокий и чарующий взгляд проникал в её душу.

— Я пытался убедить их и привезти сюда. Но… их аромат был не тем, что искало древо. Разочарованное древо становилось всё слабее.

В дрожащих глазах Тени отразился облик мальчика, что спасал женщин, дарил им надежду и приводил к древу… Но сотни лет гонимые, они сами отвергали своё существование. Одни желали не цвести вовсе, другие — навеки укрыться в тени.

Цветы, так и не «раскрывшиеся», умирали. Мальчик, прилагая все силы, не мог им помочь. Древо слабело. Их борьба была тщетной.

Чем ярче сияло Солнце, тем короче становилась тень, так что, когда епархия Адеморса набирала силу, мальчик даже не мог действовать. Огромный свет всё больше сжимал пределы владений Тени, и почти все цветы, к которым он тянул руки, гибли в огне, встретив жалкий конец.

Женщины, наделённые ароматом, прятались всё глубже. Как бы Тень ни пытался их переубедить, они склоняли головы, страшась мира, страшась Солнца.

— Но мир обязан сменять времена года, — продолжил он. — Так и эпоха Солнца должна завершиться. Я чувствовал это и затаился во мраке. И однажды… Однажды наступил день, когда всё вокруг наполнилось цветочным ароматом, словно весна пришла в этот мир. И тогда я увидел — из тьмы взметнулись ослепительно белые бабочки.

Роэллия сразу поняла, что речь шла о том дне… о том самом, когда тысячи, десятки тысяч бабочек поднялись ввысь по её зову.

Бледная рука Тени коснулась её щеки. Золотистый свет в его глазах вспыхнул, когда он посмотрел на неё с нежностью.

— Возможно, именно вам суждено избавить этот мир от проклятия Солнца.

У Роэллии дрогнули губы. От страха, пронзившего душу, задрожали плоть и кости.

Я могу?.. Я?..

Нет, это нелепо. Я не та кто, способна на такие великие дела. Даже сейчас меня трясёт от страха предстать перед королевским дворцом — и я должна противостоять проклятию?

Да, она унаследовала божественную тайну… но для неё это было лишь непосильным бременем. Её собственная жизнь рушилась, она в отчаянии вцепилась в Хьюго. Что я вообще могу? Почему мне рассказывают такие страшные, такие невозможные вещи?

Побледнев, Роэллия покачала головой.

— Не говорите так. Мне и сейчас… страшно…

— Роэллия, — произнёс он её имя.

И в ту же секунду тьма, окружавшая их, содрогнулась. Тень вскинул глаза кверху и едва заметно усмехнулся.

— Похоже, нетерпеливый рыцарь больше не в силах ждать.

Он говорит про Хьюго?.. Роэллия тоже подняла голову, но в её глазах не отразилось ничего, кроме мрака. 

Бум! Земля задрожала ещё сильнее и яростнее. 

Он ищет меня. Он пробивается ко мне.

Это осознание неожиданно её успокоило. Страх, охвативший Роэллию, исчез в одно мгновение.

Тень, следивший за переменой в её лице, прошептал:

— Я ухожу, но помните, кто я такой. Настанет час, и это знание окажется полезным.

Тень… Именно так он назвал себя. Мужчина, прятавший мрак за ослепительно прекрасным, почти божественным обликом.

— Я всегда буду между светом и тьмой.

Он лукаво улыбнулся и прикрыл ладонью её глаза, и в тот же миг Роэллия почувствовала, как по телу пробежал холодок, будто на неё опустился занавес, и затуманенные чувства резко встали на свои места.

В заложенных ушах снова появился звук, перед глазами, где только что была его рука, разлился свет. Влажный воздух коснулся кожи, в нос ударил резкий запах сырой земли…

— Роэллия! — раздался отчаянный крик.

Она резко распахнула глаза.

Где я?..

В испуге она оглянулась и увидела, что со всех сторон её окружают переплетённые ветви. Под ногами, над головой, по бокам — везде была древесина. Древо, обмотавшись вокруг неё, образовало кокон.

Когда меня здесь заперли?

Охваченная страхом, Роэллия с силой ударила по стене, сложенной из корней, и закричала:

— Хьюго!