Воспоминания о нем внезапно всплыли из довольно холодного прошлого.

Причина была проста. Впервые Екатерина встретила Леонида тогда, когда ей было двадцать пять лет, в комнате для допросов.

Екатерина, до возвращения времени вспять, находилась в тюрьме по приказу Сергея, после обвинения в отравлении первого князя.

Как всегда, она подчинилась его приказу. До своей первой смерти Екатерина была покладистым человеком, не знающим ничего, кроме послушания.

Ей было приказано сделать еще одну вещь.

— Екатерина, признайся, что ты решилась отравить принца. Какие бы доказательства они ни нашли, они не имеют никакого отношения к тебе, поэтому они не смогут вас убить.

Сергей намеревался через признание Екатерины погрузить следствие в лабиринт, чтобы не было раскрыто лицо, совершившее преступление.

Из-за этого Екатерине пришлось провести в заключении более месяца.

Она, конечно, была аристократкой, поэтому обращение с ней не было суровым, и она смогла остаться в импровизированной тюрьме. Но тюрьма — не то место, где может присутствовать комфорт, как бы вы ни хотели.

Холодный воздух идёт от каменного пола, и единственное, что может защитить ее от холода, — это тонкое одеяло.

Поэтому Екатерина в прошлом с нетерпением ждала того момента, когда её вызовут в комнату для допросов, проходящих один раз в день.

По крайней мере, там не было смертельно холодно.

Несмотря на то, что следователь яростно давил на Екатерину, его угрозы были не более чем кошачьей царапиной для неё и её тяжёлой жизни в Оффенбахе. Будь то комната для допросов или тюремная камера, Екатерину беспокоило только одно. Это был лютый холод, который часто напоминал ей о холодных днях в родном городе.

Как бы давно это ни было, она никак не могла к этому привыкнуть.

Поэтому в то время Екатерина молча стояла пару часов перед комнатой для допросов, прежде чем вернуться, но почему-то в тот день в комнату для допросов вошел другой человек.

Мужчина со светлыми волосами, а не обычно грубый следователь.

Однако у него была острая осанка, которую нельзя было скрыть даже дорогой одеждой и мехом.

Екатерина инстинктивно почувствовала одно. Этот мужчина должен быть так же близок к мечу, как и она сама.

Даже не хмурясь, у него был резкий вид и острый синий взгляд. Упрямство, ощущавшееся на его прямых сомкнутых губах, было доказательством этого.

Мужчина волочил стул по каменному полу и открыл рот.

— Екатерина Оффенбах?

Когда Екатерина кивнула головой, следователь продолжил.

— Я пришел поговорить с тобой. Я Леонид Ростислав.

Ростислав.

Услышав фамилию, взгляд Екатерины, все время смотревшей в пол, сверкнул. Вместо замешательства выражение ее лица было наполнено удивлением, как у ребенка, встретившего фею, о которой она только слышала. Екатерина говорила прямо, не подозревая, что у нее такое лицо.

— Ты Ростислав.

— Ты меня знаешь?

— Я слышала о тебе.

— От кого?

— От моего отца.

Разговор, который шел со скоростью кролика, преследуемого лисой, резко оборвался на этом конкретном месте.

Это было потому, что человек с лицом, выкованным как меч, улыбался.

— Не думаю, что ты слышала обо мне что-то хорошее.

Вместо ответа Екатерина еще раз кивнула головой.

Ее взгляд внезапно упал на силуэт, созданный его лицом. Свет в комнате для допросов был не очень ярким, поэтому лицо мужчины, словно его даже прорезали тени, казалось более резким.

Независимо от того, насколько темно было в комнате, она могла видеть, какой силуэт образовывали его гладкий нос и линия подбородка. Даже тени, отбрасываемые длинными ресницами на его щеки.

«Он красивый».

Она не помнила, чтобы когда-либо критиковала чью-то внешность, но у него было определённо красивое лицо. Среди незнакомцев, которых Екатерина видела в своей жизни, его лицо, принадлежащее к самому красивому типу, хмурилось, когда он смотрел прямо на неё. Несмотря на это, он был удивительно красивым мужчиной.

Благодаря этому Екатерина, спокойно смотревшая на Леонида, невольно расхохоталась. Это потому, что то, что говорил ее отец Сергей, каждый раз вдруг приходило на ум.

-Парень, у которого на виду только лицо, всегда загораживает мне путь! Парень, который не знает, чего ему следует бояться, и беснуется только потому, что получил какую-то милость от императора!

«Я не знаю насчет последнего, но первое утверждение кажется правильным».

— Почему ты смеёшься?

«О, я смеялась?» Екатерина ответила, дважды медленно моргнув глазами.

— Потому что ты красивый.

— Это секрет?

(П: не понятно, что это значит, поэтому перевёл дословно. "Is that a secret?" )

На мгновенное возвращение недоверия Леонида Екатерина закрыла рот вместо ответа, потому что у нее не было сил спорить из-за этого.

Однако Леонид, по-видимому, воспринял молчание Екатерины как ее невысказанное подтверждение.

— Я знаю, что в глазах людей Оффенбаха я не хорошо выгляжу, но у тебя хватит смелости сказать это, когда ты можешь умереть.

— Разве я не умру?

На этот раз лоб Леонида нахмурился.

Екатерина весьма внушительно посмотрела на изменение его выражения на гладком профиле, созданном тенями. Это выражение можно было назвать полным жизни, но в целом неприятное чувство осталось на его лице.

Леонид посмотрел на Екатерину, как на человека, распутывающего узелки в горле, и неохотно ответил.

— Сейчас мы обсуждаем диспозицию. Это не точно.

— Если кто-то пытается убить принца, разве наказание для него — это не смертная казнь?

— Ты говоришь так, будто это чья-то чужая жизнь. Такого высокопоставленного дворянина, как ты, нельзя убить по неосторожности. Если есть доказательства того, что ты это сделала, то это будет уже совсем по другому. Это всего лишь признание, поэтому, если мы не найдем никаких улик, вас скоро отпустят.

Это был более позитивный ответ, чем то, что до сих пор говорил ей следователь. Конечно, такой герцог, как он, не смог бы передать это.

Леонид, наблюдавший за Екатериной, последовательно хранившей молчание, протянул руку и безболезненно схватил ее за подбородок.

Казалось, он хотел увидеть ее лицо вблизи. Лицо мужчины, который спокойно сел, также было холодным.

— Мне не приятно это говорить.

— ...

— Я видел много глаз, которые смирились со смертью, пока я был здесь. Обычно они выглядят немотивированными ни к чему. Или глаза, которые упорно бегают в поисках оставшейся удачи, случайно завалявшейся в кармане.

Когда Екатерина услышала это, она подумала про себя.

«Если бы мне пришлось спросить, была бы я первой? Но мне кажется, что ни один из типов подсудимых мне не подходит».

Как только она подумала об этом, Леонид сказал.

— Я думал, что ты была первым типом, но ты не подходишь ни одному, ни другому.

— Ты когда-нибудь учился читать мысли?

— Нет.

Взгляды Леонида и Екатерины встретились в воздухе.

Первым заговорил Леонид.

— Я впервые вижу лицо, которое говорит, что конечное решение не имеет для него значения.

Другими словами, все мысли отражались на её лице.

— Я не думаю, что ты не виновата. Теперь я близок к уверенности.

— Я виновата.

— Частый метод Оффенбаха отрезать хвост.

— Если вы его стрижете, я думаю, вы должны в первую очередь заботиться о своих ногтях, а не о нашем хвосте.

— …Что?

— У тебя длинные ногти.

Как только слова были закончены, на ум внезапно пришел тяжелый поток воздуха, который стих.

Леонид выглядел немного озадаченным, но это было ненадолго.

Он осторожно отдернул руку. Из-за его длинных ногтей щека Екатерины была слегка поцарапана.

Он был таким легким, что его даже не заметишь, если только она не на вечеринке.

Леонид нахмурился и с опозданием убрал руку.

— Ты пытаешься сменить тему?

— Это значит, что мне больше нечего тебе сказать.

Даже если бы они так говорили, Екатерина могла сказать только одно.

Как приказал Сергей, она должна была просить убить ее, потому что она была виновницей. Но даже если Ростислав продолжит спрашивать, она не откроет рта.

Екатерина не могла понять человека, который пришёл, чтобы утомлять её.

— Ты не хочешь жить?

Екатерина закатила усталые глаза в косой угол, а потом отвернулась и посмотрела на Леонида.

— Есть ли смысл жить?

— У тебя есть кто-нибудь, кого ты хочешь убить?

Конечно, нет.

Но она никогда не задумывалась, почему.

Жизнь и смерть. До этого жизнь Екатерины существовала только для Оффенбаха, и для того же была и ее смерть.

Благодаря этому вопрос Леонида поверг Екатерину в новый шок.

— Если не хочешь жить, скажи мне. Почему ты хочешь умереть?

Почему я хочу умереть?

Ей никогда не приходило в голову, что она хочет умереть, но слова странным образом въелись в ее разум. Но она не знала, что ответить, и Екатерина только моргнула.

Когда ответа не последовало, Леонид снова заговорил.

— Екатерина Оффенбах, вам что-нибудь нужно?

Голос был грозным, я подумала, что он может быть раздражен.

— Те, кто хочет умереть, обычно говорят что-то подобное: "Я хочу отдохнуть. " Пока ты жив, что-то хорошее может случится, но они говорят, что слишком устали, чтобы терпеть безнадежное ожидание.

«Это странно. Я никогда не думала, что хочу умереть, но почему слова Леонида звучат глубже, чем любые другие слова, которые я когда либо слышала».

Однако Леонид, похоже, больше не хотел разговаривать с неподвижной Екатериной. Он отпустил ее с выражением потерянного интереса и встал.

— Я думал, что исповедница должна быть виновна, потому что она была приемной дочерью Оффенбаха, но это не так.

После этих слов Леонид вышел из комнаты для допросов. Он не колебался, когда узнал правду об этом без единого слова признания.

Пока Екатерина сидела одна в темной комнате для допросов, она подумала, что его слова — не очень хороший способ убедить ее сделать признание.

Как он можешь спрашивать, хочет ли она чего-нибудь? Лучше было бы, чтобы её схватили за воротник и встряхнули.

— Хотя я бы ничего не сказала.

Екатерина размышляла над этой мыслью целый час, напрасно ощупывая кончиками пальцев маленькую ранку на подбородке.

В конце концов, она была освобождена из-за отсутствия улик.